Люди во все времена искали ответ о том, что ждет их после смерти: есть ли рай и ад, существует ли ли мы окончательно или сможем возродиться? В настоящее время на Земле существуют 4 основные (католическое и православное), ислам, буддизм, иудаизм, и сотни религиозных течений, а также множество мелких и крупных сект. И каждая обещает праведникам жизнь в раю, а грешникам невыразимые адские муки.

Как выглядит рай у христиан

Рай в мифологии

Древние народы также по-разному представляли себе существование после смерти:

У славян: Птичий и Змеиный Ирий (соответственно - рай и ад). В Птичий Ирий каждую осень улетают птицы, оттуда же они приносят души новорожденных;

У скандинавов: славная Валгалла, куда попадают души воинов и где идет бесконечный пир;

У древних греков подразумевались только муки для грешников, для всех остальных - бестелесное безмолвное существование на полях скорби.

Несомненно, описания рая во многих религиях перекликается, имеются лишь небольшие отличия в деталях. А вот на вопрос "есть ли рай в действительности" каждый должен ответить сам - эти знания не получить научным путем, можно только верить или не верить.

Рай (Быт 2:8, 15:3, Иоиль 2:3, Лк 23:42,43, 2Кор 12:4) - это слово Персидского происхождения и означает сад. Так названо прекрасное жилище первого человека, описанное в кн. Бытия. Рай, в котором пребывали первые человеки, был для тела вещественный, как видимое блаженное жилище, а для души - духовный, как состояние благодатного общения с Богом и духовного созерцания тварей.

Раем называется и то блаженное жилище небожителей и праведников, которое наследуют они после Страшного Суда Божия.

Митрополит Иларион (Алфеев):

Рай есть не столько место, сколько состояние души; как ад является страданием, происходящим от невозможности любить и непричастности Божественному свету, так и рай есть блаженство души, проистекающее от преизбытка любви и света, к которым всецело и полностью приобщается тот, кто соединился со Христом. Этому не противоречит то, что рай описывается как место с различными «обителями» и «чертогами»; все описания рая - лишь попытки выразить человеческим языком то, что невыразимо и превосходит ум.

В Библии «раем» (paradeisos) называется сад, где Бог поместил человека; этим же словом в древне церковной традиции называли будущее блаженство людей, искупленных и спасенных Христом. Оно также именуется «Царством Небесным», «жизнью будущего века», «восьмым днем», «новым небом», «небесным Иерусалимом».

Святой апостол Иоанн Богослов говорит: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля уже миновали, и моря уже нет; И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними, они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже: ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое… Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой… И вознес меня (ангел) в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога. Он имел славу Божию… Храма же я не видел в нем, ибо Господь Бог Вседержитель - храм его, и Агнец. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его - Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его… И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни» (Апок. 21:1-6, 10, 22-24, 27). Это самое раннее в христианской литературе описание рая.

Читая описания рая, встречающиеся в агиографической и богословской литературе, необходимо иметь в виду, что большинство писателей Восточной Церкви говорят о рае, который они видели, в который бывали восхищены силой Святого Духа.

Даже среди наших современников, переживших клиническую смерть, встречаются люди, побывавшие в раю и рассказавшие о своем опыте; в житиях святых мы находим множество описаний рая. Преподобная Феодора, преподобная Ефросиния Суздальская, преподобный Симеон Дивногорец, святой Андрей Юродивый и некоторые другие святые были, подобно апостолу Павлу, «восхищены до третьего неба» (2 Кор. 12:2) и созерцали райское блаженство.

Вот что говорит о рае святой Андрей (X в.): «Я увидел себя в раю прекрасном и удивительном, и, восхищаясь духом, размышлял: «что это?.. как я очутился здесь?..» Я видел себя облеченным в самое светлое одеяние, как бы истканное из молний; венец был на главе моей, сплетенный из великих цветов, и я был опоясан поясом царским. Радуясь этой красоте, дивясь умом и сердцем несказанному боголепию Божия рая, я ходил по нему и веселился. Там были многие сады с высокими деревьями: они колебались вершинами своими и увеселяли зрение, от ветвей их исходило великое благоухание… Невозможно те деревья уподобить ни одному земному дереву: Божия рука, а не человеческая посадила их. Птиц в этих садах было бесчисленное множество… Увидел я реку великую, текущую посреди (садов) и их наполняющую. На другом берегу реки был виноградник… Дышали там с четырех сторон ветры тихие и благоухающие; от их дыхания колебались сады и производили дивный шум листьями своими… После этого мы вошли в чудный пламень, который нас не опалял, но только просвещал. Я начал ужасаться, и опять руководивший меня (ангел) обратился ко мне и подал мне руку, говоря: «Нам должно взойти и еще выше». С этим словом мы очутились выше третьего неба, где я увидел и услышал множество небесных сил, поющих и славословящих Бога… (Взойдя еще выше), я увидел Господа моего, как некогда Исаия-пророк, сидящего на престоле высоком и превознесенном, окруженного серафимами. Он был облечен в багряную одежду, лицо Его сияло неизреченным светом, и Он с любовью обратил ко мне Свои очи. Увидев Его, я пал перед Ним на лицо мое… Какая же тогда от видения лица Его объяла меня радость, того невозможно выразить, так что и ныне, поминая это видение, исполняюсь неизреченной сладости» Преподобная Феодора видела в раю «прекрасные селения и многочисленные обители, уготованные любящим Бога», и слышала «голос радости и веселия духовного».

Во всех описаниях рая подчеркивается, что земные слова могут лишь в малой степени изобразить небесную красоту, так как она «несказанна» и превосходит человеческое постижение. Говорится также о «многих обителях» рая (Ин. 14:2), то есть о разных степенях блаженства. «Одних (Бог) почтит большими почестями, других меньшими, - говорит святитель Василий Великий, - потому что «звезда от звезды разнится в славе» (1 Кор. 15:41). И поскольку «многи обители» у Отца, то одних упокоит в состоянии более превосходном и высоком, а других в низшем».3 Впрочем, для каждого его «обитель» будет наивысшей доступной ему полнотой блаженства - в соответствии с тем, насколько он приблизился к Богу в земной жизни. Все святые, находящиеся в раю, будут видеть и знать один другого, а Христос будет видеть и наполнять всех, говорит преподобный Симеон Новый Богослов. В Царстве Небесном «праведники просветятся, как солнце» (Мф. 13:43), уподобятся Богу (1 Ин. 3:2) и познают Его (1 Кор. 13:12). По сравнению с красотой и светозарностью рая наша земля есть «мрачная темница», и свет солнца по сравнению с Триипостасным Светом подобен маленькой свечке. Даже те высоты богосозерцания, на которые восходил преподобный Симеон при жизни, по сравнению с будущим блаженством людей в раю - все равно, что небо, нарисованное карандашом на бумаге, в сравнении с настоящим небом. По учению преподобного Симеона, все образы рая, встречающиеся в житийной литературе, - поля, леса, реки, дворцы, птицы, цветы и т.д., - лишь символы того блаженства, которое заключается в непрестанном созерцании Христа.

Митрополит Сурожский Антоний:

Адам потерял рай, - это был его грех; Адам потерял рай,- это ужас его страдания. И Бог не осуждает; Он зовет, Он поддерживает. Чтобы мы опомнились, Он ставит нас в условия, которые наглядно говорят нам о том, что мы погибаем, нам надо спастись. И Он остается нашим Спасителем, а не Судьей. Христос несколько раз в Евангелии говорит: Я пришел не судить мир, а спасти мир (Ин.З,17; 12,47). Пока не настанет полнота времен, пока не придет конец, мы под судом совести нашей, мы под судом Божественного слова, мы под судом видения Божественной любви, воплощенной во Христе, - да. Но Бог не судит; Он молит, Он зовет, Он живет и умирает. Он сходит в самые глубины человеческого ада, чтобы только мы могли поверить в любовь и опомниться, не забыть, что есть рай.

А рай был в любви; и грех Адама в том, что он не сохранил любовь. Вопрос не в послушании или в прослушании, а в том, что Бог предлагал всего Себя, без остатка: Свое бытие, любовь, мудрость, ведение - все Он давал в этом союзе любви, который делает из двух одно существо (как Христос говорит о Себе и об Отце: Я во Отце и Отец во Мне [Ин. 14,11]; как огонь может пронизывать железо, как тепло проникает до мозга костей). И в этой любви, в нераздельном, неразлучном соединении с Богом мы могли бы быть мудрыми Его мудростью, любить всем простором и бездонной глубиной Его любви, знать всем ведением Божественным. Но человек был предупрежден: не ищи познания через вкушение плода от древа Добра и Зла, - не ищи холодного познания ума, внешнего, чуждого любви; не ищи познания плоти, опьяняющей и одурманивающей, ослепляющей… И на это именно и соблазнился человек; он захотел знать, чтo добро и чтo зло. И он создал добро и зло, потому что зло в том и заключается, чтобы отпасть от любви. Он захотел узнать, что такое быть и не быть, - но он мог это познать, только утвердившись навсегда через любовь, вкоренившись до глубин своего бытия в Божественной любви.

И человек пал; и с ним пошатнулась вся вселенная; все, все было омрачено и сотрясено. И суд, к которому мы устремляемся, тот Страшный суд, который будет в конце времен, - он ведь тоже только о любви. Притча о козлищах и овцах (Мф.25,31-46) именно об этом говорит: сумел ли ты на земле любить великодушной, ласковой, смелой, доброй любовью? Сумел ли ты жалеть голодного, сумел ли ты пожалеть нагого, бездомного, хватило ли у тебя мужества посетить заключенного в тюрьме, не забыл ли ты человека, который болеет, в больнице, одинокого? Если в тебе есть эта любовь - тогда есть тебе путь и в Божественную любовь; но если земной любви нет - как можешь ты войти в Божественную любовь? Если то, что тебе по природе дано, ты не можешь осуществить, как же ты можешь надеяться на сверхприродное, на чудесное, на Божие?.. И вот в этом мире мы живем.

Рассказ о рае в каком-то отношении, конечно, иносказание, потому что это мир, который погиб, мир, к которому у нас нет доступа; мы не знаем, что такое быть безгрешной, невинной тварью. И на языке падшего мира можно только образами, картинно, подобиями указывать на то, что было и чего никто больше никогда не увидит и не познает… Мы видим, как Адам жил - как друг Божий; мы видим, что когда Адам созрел, достиг какой-то степени мудрости и ведения через свою приобщенность Богу, Бог привел к нему все твари, и Адам каждой твари дал имя - не кличку, а то имя, которое выражало самую природу, самую тайну этого существа. Бог как бы предупреждал Адама: смотри, смотри, - ты видишь тварь насквозь, ты ее понимаешь; потому что ты со Мной делишь Мое ведение, поскольку ты можешь при твоей еще неполной зрелости его разделить, глубины твари перед тобой раскрыты… И когда Адам вгляделся во всю тварь, он себя в ней не увидел, потому что, хотя он взят от земли, хотя он является своей плотью и душевным своим бытием частью этого мироздания, вещественного и душевного, но в нем тоже есть искра от Бога, дыхание Божие, которое Господь вдунул в него, сделав из него небывалую тварь - человека.

Адам познал, что он один; и Бог навел на него глубокий сон, отделил от него некую часть, и перед ним встала Ева. Святой Иоанн Златоуст говорит о том, как в начале в человеке были заложены все возможности и как постепенно, по мере того, как он созревал, в нем начали проявляться не совместимые в одном существе и мужские, и женские свойства. И когда он дошел до зрелости, Бог их разделил. И не напрасно Адам воскликнул: Это плоть от плоти моей, это кость от кости моей! Она назовется женой, потому что она как бы пожата из меня…(Быт.2,23). Да; но что эти слова значили? Они могли значить, что Адам, глядя на Еву, видел, что она кость от костей его, плоть от плоти его, но что она имеет самобытность, что она - существо полноценное, до конца значительное, которое связано с Живым Богом неповторимым образом, как и он неповторимо с Ним связан; либо они могли значить, что он увидел в ней только отражение своего собственного бытия. Это то, как мы друг друга видим почти постоянно; даже когда соединяет нас любовь, мы так часто не видим человека в нем самом, а видим его по отношению к себе; мы взираем на его лицо, мы вглядываемся в его очи, мы вслушиваемся в его слова - и ищем отзвук собственного нашего бытия… Страшно подумать, что так часто мы друг на друга смотрим - и видим только свое отображение. Другого человека - не видим; он только отражение нашего бытия, нашего существования.

Протоиерей Всеволод Чаплин:

Господь ясно говорит о том, кто именно войдет в Царство Небесное. Прежде всего, Он говорит о том, что человек, желающий войти в это Царство, должен иметь веру в Него, истинную веру. Господь Сам говорит: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, осужден будет». Господь предрекает осуждение людей на муки. Он не желает этого, Господь милосерден, но Он, в то же самое время, говорит о том, что людей, не соответствующих высокому духовному и нравственному идеалу, ожидает плач и зубовный скрежет. Мы не знаем, каким будет рай, мы не знаем, каким будет ад, но очевидно, что люди, которые свободно выбрали жизнь без Бога, жизнь, противоречащую Его заповедям, не останутся без грозного воздаяния, прежде всего связанного с внутренним душевным состоянием этих людей. Я знаю, что есть ад, я знал людей, которые покинули этот мир в состоянии уже готовых жителей ада. Некоторые из них, кстати, покончили жизнь самоубийством, чему я не удивляюсь. Им можно было говорить о том, что этого делать не нужно, потому что человека ждет вечная жизнь, но они не хотели вечной жизни, они хотели вечной смерти. Люди, разуверившиеся в других людях и в Боге, по смерти встретившись с Богом, не изменились бы. Думаю, что Господь предложил бы им Свою милость и любовь. Но они скажут Ему: «Нам этого не надо». Таких людей много уже в нашем земном мире, и я не думаю, что они смогут измениться после перехода границы, отделяющей земной мир от мира вечности.

Почему вера должна быть истинной? Когда человек хочет общаться с Богом, он должен понимать Его таким, каков Он есть, он должен обращаться именно к тому, к кому он обращается, не представляя себе Бога чем-то или кем-то, чем и кем Он не является.

Сейчас модно говорить, что Бог один, но пути к нему разные, и какая разница, каким та или иная религия или конфессия либо философская школа представляет себе Бога ─ все равно Бог один. Да, Бог один. Нет многих богов. Но этот единый Бог, как веруют христиане, ─ именно тот Бог, который открыл Себя в Иисусе Христе и в Своем Откровении, в Священном Писании. И, обращаясь вместо этого Бога, к кому-то другому, к существу с другими характеристиками или к существу, не обладающему личностью, или вообще к не-существу, мы не обращаемся к Богу. Мы обращаемся, в лучшем случае, к чему-то или кому-то, кого мы сами себе придумали, например, к «богу в душе». А иногда мы можем обращаться и к существам, которые от Бога отличны и Богом не являются. Это могут быть ангелы, люди, силы природы, темные силы.

Итак, для того, чтобы войти в Царство Божие, нужно иметь веру и быть готовым ко встрече именно с тем Богом, который в этом Царствии является Царем. Чтобы ты Его узнал и Он узнал тебя, чтобы ты был готов ко встрече именно с Ним.

Далее. Для спасения важно внутреннее нравственное состояние человека. Понимание «этики», как исключительно сферы межчеловеческих отношений, особенно ─ в прагматическом измерении человеческой жизни: бизнеса, политики, семейных, корпоративных отношений ─ это очень усеченное понимание этики. Нравственность имеет прямое отношение к тому, что происходит внутри тебя, и именно такое измерение нравственности задает Нагорная проповедь Христа Спасителя.

Господь говорит не только о тех внешних нормах, формальных нормах ветхозаветного закона, которые были даны древним. Он говорит о состоянии человеческой души. «Блаженны чистые сердцем» ─ блаженны именно те, кто внутри себя не имеют грязи, не имеют побуждений к пороку, не имеют стремления творить грех. И это состояние души Он оценивает так же строго, не менее строго, как и внешние поступки человека. Богочеловек Господь Иисус Христос дает новые заповеди, никак не вместимые в рамки житейской морали. Он дает их как совершенно непреложные указания, не подлежащие релятивизации, то есть объявлению их относительными. Это безусловный императив, из которого следует безусловное требование совершенно нового уровня нравственной чистоты от тех, кто станет достойным войти в Его Царство.

Спаситель однозначно, решительно объявляет недопустимым злословие по отношению к ближним, блудные помыслы, развод и вступление в брак с разведенной, клятву небом или землею, противление злу, совершенному против тебя самого, показное творение милостыни, молитвы и поста, получение соответствующей моральной награды от людей ─ все те вещи, которые с точки зрения светской этики нормальны и естественны.

Христос осуждает и удовлетворенность человека своим нравственным состоянием, своими нравственными заслугами. Очевидно, что такие нравственные мерки не применимы для обывательской морали, примиряющейся с определенной мерой зла. Ни с какой мерой зла не может смириться истинный христианин, и Господь запрещает это делать. Он говорит о том, что любое греховное движение души ─ это путь в сторону от Царства Небесного.

Господь говорит и о том, что вера, нравственное состояние человека не может не выражаться в том, что он делает. Мы знаем слова апостола Иакова: «Вера без дел мертва». Точно так же и порочное состояние человека выражается в злых делах. Мы не приобретаем себе неотменимых заслуг своими добрыми делами, как об этом говорит католический юридизм. Формально сделанное доброе дело, имеющее выражение в долларах, рублях, количестве оказанных услуг и так далее, не обеспечивает человеку спасение само по себе. Важно, с каким намерением ты делаешь это дело. Но человек, по-настоящему верующий, не может отказываться от помощи ближнему, не может пройти мимо страданий человека, нуждающегося в помощи. И Господь говорит о том, что стандарты, заданные Им в области, в том числе, добрых дел, должны многократно превосходить стандарты, данные для ветхозаветного мира. Вот Его слова: «Говорю вам, что если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство небесное». Что такое праведность книжников и фарисеев? Это праведность лучших людей общества, живущего без Божией благодати, общества, живущего по житейским законам, по законам компромисса со злом, по законам падшего человеческого естества. Книжники и фарисеи ─ это не исчадия ада, это нравственные авторитеты общества, жившего по законам ветхозаветной морали. Это люди умные, просвещенные, религиозно очень активные, не склонные к порокам, считающие себя вправе обличать отступников от той самой житейской морали народа или семьи. Это не мытари, которые собирали оккупационный налог, это не блудницы ─ проститутки, не пьяницы, не бродяги. Это, говоря современным языком, классические «приличные люди». Фарисеи ─ это те моральные авторитеты мира сего, которые на нашем телеэкране подаются как самые достойные люди. Именно их праведность должен превзойти христианин, потому что эта праведность недостаточна для спасения.

Очевидно, что Господь не считает большинством людей, входящих в Божие царство. Он говорит: «Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». Мы веруем и всегда будем веровать в милосердие Божие к каждому человеку, даже к грешнику, даже к преступнику, даже к не раскаивающемуся. Недавно Святейший Патриарх сказал о том, что мы будем обсуждать в Церкви возможные формы молитв о самоубийцах. Это не будут те самые формулы молитв, которые идут при обычном отпевании или при обычной панихиде, когда мы поем: «Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих». Это будет особая молитва. Может быть, мы будем просить о том, чтобы Господь принял душу человека, проявил к нему милосердие. И мы веруем в милость Божию к каждому человеку: неверующему, грешнику, преступнику. Но вхождение в Его Царство ─ это особый дар, который, как совершенно ясно говорит Господь, не принадлежит большинству людей.

Господь Иисус Христос предостерегает людей от увлечения обывательским образом жизни, Он предлагает Своим апостолам, Своим последователям образ жизни иной, говоря при этом, что не всякий может его вместить, но об опасности обывательского существования Он явно предостерегает. Это не значит, что Господь объявляет Своих учеников некой общественной или моральной элитой. Царствие Божие открыто любому человеку, вне зависимости от образовательного или интеллектуального уровня. Но уровень нравственности, необходимый для спасения, радикально отличается от праведности книжников и фарисеев, почитавшейся в мирской среде или в ветхозаветной среде как наивысшее достижение.

Нравственный идеал, который дан нам Господом Иисусом Христом, очень радикален. Он не исполним человеческими силами. После того, как Господь отвечает человеку, что легче верблюду войти в игольное ушко, чем богатому войти в Царство Божие, апостолы Его спрашивают: «Кто же может спастись?». Он отвечает, что человеку это невозможно, Богу же все возможно. Высокая нравственная планка, заданная в Нагорной проповеди, недостижима человеческими силами. Нравственные требования в Евангелии представляют собой не просто систему запретов, исполнить которые может человеческая воля. Они настолько высоки, что никакая воля не способна их исполнить.

Да, воспитание и внешние ограничения важны, но они одни не способны привести человека к достижению нравственного идеала, а, значит, и к спасению. Скорее, важен свободный выбор личности, позволяющей Богу действовать в ней, в душе, в сердце человека. Христианская этика говорит, прежде всего, не об укреплении воли, не о самосовершенствовании, не о принуждении к деланию добра, а о действии на человека благодати Божией, преображающей человека настолько, что сами мысли о грехе становятся невозможны. Без действия Божия, без Таинств Церкви человек не может стать нравственным в том смысле, который заложен в Нагорной проповеди. Да, мы должны в синергии с Богом трудиться над собой, делать добрые дела, противостоять греху. Но решающим в нравственном совершенствовании личности является действие не человека, но Бога. И понимание этого радикально отличает христианскую этику от других этических систем.

Второй отрывок, в котором говорится о рае, содержится в Послании апостола Павла; он связан с его личным опытом: «И знаю о таком человеке (только не знаю – в теле, или вне тела: знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» ().

Толкуя это место, преподобный Никодим Святогорец говорит, что «рай – это персидское слово, означающее сад, насажденный различными деревьями...» В то же время он говорит, что «восхищение» апостола Павла в рай, согласно некоторым толкователям, означает, что «он был посвящен в таинственные и неизреченные слова о рае, которые до сего дня сокрыты от нас». Как говорит преподобный Максим Исповедник , во время созерцания апостол Павел поднялся до третьего неба, то есть прошел «три неба» – деятельное любомудрие, естественное созерцание и тайнозрительное богословие, которое и является третьим небом, – и оттуда был восхищен в рай. Так он был посвящен в тайну того, что представляли собой два древа – древо жизни, которое произрастало посреди рая, и древо познания, в тайну того, кем был херувим и чем являлся огненный меч, с помощью которого он охранял вход в Эдем, а также во все остальные великие истины, представленные Ветхим Заветом .

Третье место находится в Откровении Иоанна. Епископу Ефеса кроме прочего говорится: «Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия» (). Согласно преподобному Андрею Кесарийскому , под древом жизни иносказательно подразумевается вечная жизнь. То есть Бог дает обетование «приобщиться благ будущего века» . И по толкованию Арефы Кесарийского , «рай – это блаженная и вечная жизнь» .

Следовательно, рай, вечная жизнь и Царство Небесное – это одна и та же реальность. Мы не будем сейчас углубляться в анализ соотношения понятия «рай» с понятиями «Царство Божие» и «Царство Небесное». Очевидно главное: рай – это вечная жизнь в общении и единстве с Троичным Богом.

Слово «ад» (греч. κολασε – мука) происходит от глагола κολαζο и имеет два значения. Первое значение – «обрезать ветви дерева», второе – «наказывать». Слово это в Священном Писании употребляется в основном во втором значении. Причем в том смысле, что не Бог наказывает человека, но человек сам наказывает себя, потому что не принимает дара Божия. Разрыв общения с Богом и есть наказание, особенно если мы вспомним, что человек сотворен по образу и подобию Божию, и именно это является глубочайшим смыслом его существования.

Давайте рассмотрим эту тему подробнее, изложив учение некоторых отцов Церкви.

Полагаю, что начать следует с преподобного Исаака Сирина , очень ярко показывающего, что есть рай и ад. Рассуждая о рае, он говорит, что рай – это любовь Божия. Естественно, когда мы говорим о любви, то главным образом имеем в виду нетварную энергию Божию. Преподобный Исаак пишет: «Рай есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами» . Но рассуждая об аде, он говорит почти то же самое: ад – это бич божественной любви. Он пишет: «Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви. И как горько и жестоко это мучение любви!»

Таким образом, ад – это мучение от воздействия любви Божией. Преподобный Исаак говорит, что печаль от греха против любви Божией «страшнее всякого возможного наказания» . Действительно, какая это мука – отрицать чью-либо любовь и идти против нее! Какая страшная вещь – вести себя неподобающим образом по отношению к тем, кто нас искренне любит! Если сказанное сопоставить с любовью Божией, то можно будет понять и муку ада. Преподобный Исаак считает неуместным утверждать, «что грешники в геенне лишаются любви Божией» .

Следовательно и в аду люди будут не лишены божественной любви. будет любить всех людей – и праведников, и грешников, но не все в той же мере и одинаковым образом будут ощущать эту любовь. Во всяком случае неуместно утверждать, что ад – это отсутствие Бога.

Отсюда делается вывод, что опыт переживания Бога у людей различен. Каждому будет дано от Владыки Христа «по достоинству», «по мере доблестей его». Будут упразднены чины учащих и учащихся, и в каждом будет обнаружена «острота всяческого устремления». Один и Тот же Бог будет всем в равной мере подавать Свою благодать, но люди будут воспринимать ее в соответствии со своей «вместительностью». Любовь Божия будет распространяться на всех людей, но действовать будет двояким образом: грешников она будет мучить, а праведников – радовать. Выражая православное Предание, преподобный Исаак Сирин пишет: «Любовь своею силою действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой» .

Стало быть, одна и та же любовь Божия, одно и то же действие будет распространяться на всех людей, но восприниматься будет по-разному.

Но каким образом возникнет такое различие?

Бог сказал Моисею: «Кого помиловать – помилую, кого пожалеть – пожалею» (). Апостол Павел, приводя это место Ветхого Завета, дополняет: «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает» (). Эти слова должны быть истолкованы в рамках православного Предания.

Следовательно, огонь геенны будет несветлым, будет лишен своего свойства просвещать. А свет праведников будет несожигающим, будет лишен свойства опалять. Это будет результатом различного восприятия действия Божия. Во всяком случае это подразумевает то, что человек будет получать нетварную энергию Божию в соответствии со своим состоянием.

Такое понимание рая и ада характерно не только для преподобного Исаака Сирина и святителя Василия Великого , но это общее учение святых отцов Церкви, которые истолковывают вечный огонь и вечную жизнь апофатически. Когда мы говорим об апофатике, то имеем в виду не то, что святые отцы якобы перетолковывают учение Церкви, рассуждая слишком отвлеченно, философски, но что они предлагают толкование, которое не связано с категориями человеческой мысли и образами чувственных вещей . Здесь очевидная разница между православными греческими отцами и франко-латинянами, воспринимавшими реальность будущего века как тварную .

Эту важную истину, которая, как станет ясно, имеет великое значение для духовной жизни Церкви, развивает святитель Григорий Богослов . Он предлагает своим слушателям воспринимать учение о воскресении тел, суде и воздаянии праведникам в соответствии с традицией Церкви, то есть в той перспективе, что будущая жизнь «для очищенных умом есть свет», подаваемый «в меру чистоты», и этот свет мы называем Царством Небесным. Но «для слепых во владычественном» (т.е. уме) он становится тьмою, что в действительности есть отчуждение от Бога «в меру здешней близорукости» . То есть вечная жизнь – это свет для тех, кто очистил свой ум, светом она является для них в меру их чистоты. А тьмою вечная жизнь становится для тех, кто слеп умом, кто не просветился в земной жизни и не достиг обожения.

Эту разницу мы можем понять и на примере чувственных предметов. Одно и то же солнце «просвещает здравый взор и помрачает больной». Очевидно, что виновно не солнце, а состояние глаза. То же самое произойдет и во Второе Пришествие Христово. Один и Тот же Христос «лежит на падение и восстание: на падение неверующим, и на восстание верным» . Одно и То же Слово Божие и сейчас, во времени, и тем более тогда, в вечности, «и по природе страшно недостойным, и ради человеколюбия вместимо для украсивших себя должным образом» . Ибо не все удостаиваются пребывания в одном и том же чине и положении, но один достоин одного, а другой – другого, «в меру, полагаю, своего очищения» . В соответствии с чистотой своего сердца и своего ума люди будут каждый в свою меру вкушать одну и ту же нетварную энергию Божию.

Следовательно, что и по святителю Григорию Богослову , и рай, и ад – это Один и Тот же Бог, потому что каждый вкушает Его энергию в соответствии со своим душевным состоянием. В одном из своих славословий святитель Григорий восклицает: «О Троица, Которой служителем и проповедником нелицемерным быть я удостоился! О Троица, Которая некогда всеми будет познана, одними в осиянии, другими – в мучении» . Итак, Тот же Самый Троичный является для людей и осиянием, и мучением. Слова святителя прямы и недвусмысленны.

Я хотел бы еще упомянуть и святителя Григория Паламу, архиепископа Фессалоникийского, который также настаивал на этом учении. Обращаясь к словам Иоанна Предтечи, сказанным им о Христе, «Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (; ), святитель Григорий говорит, что здесь Предтеча являет ту истину, что люди воспримут соответственно либо мучающее, либо просвещающее свойство благодати. Вот его слова: «Он, говорит (Предтеча), будет крестить вас Духом Святым и огнем, являя просвещающее и мучающее свойство, когда каждый человек будет получать соответствующее своему расположению» .

Конечно, это учение, выраженное святителем Григорием Паламой, необходимо рассматривать в совокупности с учением о нетварной благодати Божией. Святитель учит, что вся тварь причастна нетварной благодати Божией, но не одинаковым образом и не в равной мере. Так, приобщение благодати Божией святыми отличается от приобщения ей другими разумными созданиями. Он подчеркивает: «Всё причастно Богу, но святые причастны Ему в величайшей мере и существенно иным образом» .

Кроме того, из учения Церкви мы знаем, что нетварная благодать Божия получает различные наименования в зависимости от характера совершаемого ею действия. Если она очищает человека, то называется очистительной, если просвещает его – просвещающей, если обоживает – обоживающей. Также иногда она называется естествотворящей, иногда животворящей, а иногда мудротворящей. Следовательно, вся тварь приобщается нетварной благодати Божией, но приобщается по-разному. Поэтому мы должны отличать для себя обоживающую благодать, которой приобщаются святые, от других проявлений той же самой божественной благодати.

Все сказанное относится, конечно, и к действию благодати Божией в вечной жизни. Праведные приобщатся просвещающей и обоживающей энергии, в то время как грешники и нечистые испытают на себе попаляющее и мучающее действие Божие.

Это же учение мы встречаем и в подвижнических творениях различных святых. Для примера приведем преподобного Иоанна Синаита. Он говорит, что тот же самый огонь называется и «огнем потребляющим, и светом просвещающим». Имеется в виду святой пренебесный огонь благодати Божией. Благодать Божия, которую люди получают в этой жизни, одних «опаляет ради недостаточности очищения», других «просвещает в меру совершенства» . Конечно, благодать Божия не будет очищать нераскаянных грешников в вечной жизни, – то, о чем говорит преподобный Иоанн Синаит, происходит в настоящее время. Подвижнический опыт святых подтверждает, что в начале своего пути они ощущают благодать Божию как огонь, опаляющий страсти, а впоследствии, по мере очищения сердца, начинают ощущать ее как свет. И современные боговидцы подтверждают, что чем в большей мере человек кается и в процессе своего подвига получает по благодати опыт ада, тем в большей мере эта нетварная благодать может неожиданно для самого подвижника преобразоваться в свет. Та же самая благодать Божия, которая сначала очищает человека как огонь, начинает созерцаться как свет, когда он достигнет великой степени покаяния и очищения. То есть здесь мы имеем дело не с какими-то тварными реальностями или субъективными человеческими ощущениями, но с опытом переживания нетварной благодати Божией.

РАЙ И АД В ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ

Писания святых отцов Церкви (выше мы проанализировали свидетельства некоторых из них) имеют для нас значение лишь в рамках церковной жизни. Ведь святые отцы – это не просто мыслители, философы, размышляющие на вероучительные темы. Нет. Они выражают опыт Церкви, истолковывают вверенное ей Откровение.

Я приведу два простых примера, чтобы показать, что изложенное выше учение является убеждением и опытом всей Церкви.

Первый пример – Причащение Тела и Крови Христовых. Божественное Причащение действует в соответствии с состоянием человека. Если человек нечист, оно его опаляет, если же он подвизается для своего очищения или тем более находится уже в состоянии обожения, оно действует иным образом.

Апостол Павел пишет об этом коринфянам: «Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней ()». Ниже он подтверждает свою мысль: «Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает» (). А бывает это потому, что «кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе» (). Причащение Тела и Крови Христовых, становясь жизнью для людей очищенных и обоженных, для нечистых бывает осуждением и , – даже телесной смертью. Многие болезни, а иногда и смерть, как утверждает апостол Павел, причиной своей имеют недостойное Причащение Честных Даров. Поэтому Апостол дает такой совет: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (1 Кор. И, 28).

Фразу апостола Павла «да испытывает» следует сопоставить с духом всех его Посланий. Согласно им, благодать Божия должна просвещать сердце человека, что подтверждается следующей цитатой: «Ибо хорошо благодатью укреплять сердца» (). Отсюда очевидно, что, приступая к божественному Причащению, человек должен испытать, в каком духовном состоянии он находится. Ибо для очищающихся Причастие становится очищением, для просвещающихся – осиянием, для обоживающихся – обожением, а для нечистых и нераскаянных – судом и осуждением, адом.

Именно поэтому священник в литургических молитвах умоляет Бога, чтобы божественное Причащение было не в суд и осуждение, но во оставление грехов. Очень показательна святого Златоуста: «Сподоби нас причаститися небесных Твоих и страшных Таин, сея священныя и духовныя трапезы, с чистою совестию, во оставление грехов, в прощение согрешений, во общение Духа Святаго, в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение» .

Этот же покаянный дух мы видим и в молитвах «Последования ко Святому Причащению».

При явлении Бога во время Второго Пришествия произойдет то же, что происходит уже сейчас во время святого Причащения. Для тех, кто очистился и покаялся, станет раем. Для тех же, кто не очистился, Бог станет адом.

Другой пример – из иконописи, которая, безусловно, является зримым выражением учения Церкви. На изображении Второго Пришествия, как оно представлено в притворах монастырских храмов, мы видим следующее: от престола Божия исходит свет, объемлющий святых, и от того же самого престола Божия исходит и огненная река, опаляющая нераскаянных грешников. Источник и света, и огня – один и тот же. Это замечательное выражение учения святых отцов Церкви, – рассмотренного нами выше учения о двух действиях божественной благодати – просвещающем или опаляющем – в зависимости от состояния человека.

БОГОСЛОВСКИЕ И ДУХОВНО-АСКЕТИЧЕСКИЕ ВЫВОДЫ

Все сказанное не является отвлеченной теоретической истиной, но имеет непосредственную связь с церковной жизнью. Ведь учение святых отцов о рае и аде – это ключ к пониманию как Священного Писания и святоотеческих творений, так и церковной жизни в целом. В этой главе мы подробнее рассмотрим те духовно-практические следствия, которые вытекают из православного понимания рая и ада.

Православные отцы учат, что рай и ад существуют не как награда и наказание со стороны Бога, а как, соответственно, здравие и болезнь. Здоровые, то есть очистившиеся от страстей, испытывают на себе просвещающее действие божественной благодати, а больные, то есть не очистившиеся, – действие опаляющее.

В некоторых случаях рай именуется не только светом, но и мраком. С точки зрения лингвистики, эти слова выражают противоположные смыслы: свет противоположен мраку, а мрак – свету. Но в святоотеческом предании божественный свет «по причине превосходящей всё светлости» иногда называется мраком. Также и ад описывается в образе «огня-тьмы». Хотя и эти два слова также противоположны друг другу.

То есть ад не является ни огнем, ни тьмой ни в каком из известных нам смыслов. Также и рай – это и ни свет, и ни мрак, как они нам известны. Поэтому святые отцы во избежание смешения понятий предпочитают апофатическую терминологию.

Ясно одно: и рай, и ад не являются тварными реальностями, – они нетварны. Как праведники, так и грешники в будущей жизни будут видеть Бога. Но в то время как праведники будут при этом пребывать в блаженном общении с Ним, грешники будут этого общения лишены. Это видно из притчи о безумном богаче. Богач видел Авраама и Лазаря на его лоне, но не имел общения с Богом и поэтому горел в огне. Он воспринимал Бога как внешнее опаляющее действие. То есть эта притча выражает действительное положение вещей. передается в форме иносказания.

б ) Различие в опыте восприятия божественной благодати будет зависеть от духовного состояния людей, от степени их внутренней чистоты. Поэтому очищение требуется уже в этой жизни. Очищение, согласно святым отцам, должно совершаться, главным образом, в сердце и в уме человека. Ум – это «владычественное» души, посредством ума человек приобщается Богу. В результате грехопадения ум человека помрачился. Он был отождествлен с логическим мышлением, слился со страстями, смешался с окружающим миром. Теперь необходимо очищение ума.

Святитель Григорий Богослов говорит об этом лаконично: «Поэтому сначала очисть себя, а потом беседуй с Чистым». Если же кто-либо пожелает достичь Бога и стяжать ведение о Нем, не пройдя прежде через соответствующее испытание, которое заключается в очищении сердца, тогда произойдет то, что мы так часто встречаем в Священном Писании , о чем и говорит святитель Григорий. Произойдет то, что произошло с израильским народом, который не мог смотреть на сияющее благодатью Божией лицо Моисея. То, что случилось с Маноем, который воскликнул: «Погибли мы, жена, потому что видели Бога» (ср. ). То, что случилось с апостолом Петром, который после чуда с ловлей рыбы сказал: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (). Случится то же самое, что и с апостолом Павлом, который, еще не очистившись, внезапно увидел гонимого им Христа и потерял зрение. Может произойти и то, что произошло с сотником, попросившим у Христа исцеления. Он трепетал и потому молил Господа не входить в его дом, за что получил от Него похвалу. Приводя последний пример, святитель делает одно замечание. Если кто-то из нас пока еще «сотник», то есть работает на «князя мира сего» и потому нечист, пусть он приобретет и ощущения сотника и вместе с ним скажет: «Я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой» (). Однако пусть он не пребывает в таком убеждении всегда. Но пожелав увидеть Христа, пусть сделает то, что сделал Закхей: поднявшись прежде на смоковницу, то есть «умертвив земные члены и превзойдя тело смирения», пусть примет он Бога Слово в дом своей души.

Нам необходимы осознание своей нечистоты и подвиг для ее очищения и исцеления. Очистив свою душу, нам необходимо украшать ее, просвещаясь Христовою силой и Христовым действием. Ибо если мы охраним свою душу всяким хранением, если приложим к своему сердцу трезвение и тем самым приготовим его к восхождениям духовным, то «и сами просветимся светом ведения и возглаголем премудрость Божию, в тайне сокровенную, и другим людям просияем». В заключение святитель Григорий Богослов метко замечает: «Пока же будем стараться очищать себя и приносить таким образом жертву Слову, ибо прежде всего следует облагодетельствовать самих себя, принимая приходящее Слово и становясь боговидными» .

Таким образом, Православие, в соответствии с учением Христа, все время говорит об очищении и покаянии: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (). Только через покаяние человек опытно познает Бога, потому что познание Бога – это не гносеологическая теория или идея, но деятельное созерцание.

в ) Важнейшим делом Церкви является исцеление человека, очищение его ума и сердца. Очистившись, человек должен стяжать просвещенный ум, чтобы не просто увидеть Бога, но чтобы стал для него раем и Царством Небесным.

Это происходит благодаря таинствам и подвигу. И действительно, таинства и подвиг должны сочетаться друг с другом. Подвиг, как говорит святоотеческое предание, предшествует Крещению и последует ему, предшествует Причащению и последует ему. Когда мы отделяем таинства от подвига, а подвиг от таинств, тогда искажаем церковную жизнь.

Если внимательно изучить православный требник, то можно убедиться в том, что он представляет собой лечебный курс. Он, если выразиться образно, является духовно-медицинским сборником по терапии человеческой души. И терапия эта, как хорошо видно из молитвословий таинств, направлена главным образом на лечение ума, на его просвещение. Поэтому совершение таинств – это не «продажа билетов» в рай, но исцеление человека, чтобы Бог, когда он Его увидит, стал для него раем, а не адом (а ведь все мы – и праведники, и грешники – увидим Бога). При внимательном изучении латинской «аскетики» становится понятно, что своей целью она ставит видение Бога. Но проблема-то заключается не в этом, – ведь в любом случае все люди неизбежно увидят Бога, все встретят Его «лицом к лицу» (в евангельском чтении о будущем Суде об этом говорит Сам Господь). Проблема заключается в другом: необходимо, чтобы человек увидел Бога, будучи духовно здоровым.

Православие обладает методом лечения. Это подчеркивается подзаголовком Добротолюбия : «Добротолюбие Святых Отцов, в нем же деянием и созерцанием ум очищается, просвещается и становится совершенным».

г ) Мы не должны стремиться во что бы то ни стало увидеть славу Божию, подобно некоторым слишком любопытным людям, которые для достижения этой цели готовы использовать любые методы, вплоть до восточной медитации. Такое любопытство может не только увести человека в сторону, но и прямо ввергнуть в состояние духовной прелести. В Православной Церкви главнейшей задачей считается очищение души, и именно по той причине, что для нечистых видение Бога становится адом. Очищение души приводит к исцелению человека, а исцеление – это, конечно же, стяжание бескорыстной любви.

д ) Ад – это не отсутствие Бога, как нередко говорят, но Его присутствие, видение Его как огня. И, как уже говорилось, вкусить рай или ад мы можем уже теперь. А если сказать точнее, то характер нашей встречи с Богом в Его Второе Пришествие будет полностью зависеть от того опыта соприкосновения с Ним, который мы имеем уже сейчас.

Согласно преподобному Илии Пресвитеру, рай – это созерцание мысленных вещей. Стяжавший чистоту и ведение Бога «входит через молитву в созерцание как в свой дом». А муж деятельный, то есть проходящий еще стадию очищения, «похож на прохожего», потому что хотя и имеет желание войти, но не может – препятствием ему служит его юный духовный возраст . есть бесстрастие, которое в действительности является преображением желательной части души. Преподобный Илия Пресвитер говорит, что рай бесстрастия сокровен внутри нас, и он является «образом того рая, который примет праведников» .

Согласно преподобному Григорию Синаиту, огонь, тьма, червь и тартар, составляющие ад, есть «разнородное сладострастие, всепоглощающая тьма невежества, неутолимая жажда чувственного наслаждения, трепет и зловонный смрад греха». Таким образом, сладострастие и чувственность, неведение и тьма, трепет страсти и зловоние греха уже здесь становятся вкушением ада. Все это – «залоги и преддверия адских мук» еще в этой жизни

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Из проведенного анализа можно сделать следующие конечные выводы. – это больница, лечебница, исцеляющая человека. Врачевство душ – самое главное дело священника. Конечно, совершая его, можно заниматься и другими делами: участвовать в решении земных проблем, заниматься благотворительностью, подавать милостыню и тому подобное. Однако главным занятием священника остается духовное врачевание человека.

Это исключительно человеколюбивое дело, ибо оно имеет вечные следствия. Какой прок интересоваться земными нуждами и оставаться равнодушным к своему вечному будущему? Обмирщенная Церковь перестает быть Христовой. Ведь человек сотворен Богом не для того, чтобы его жизнь исчерпывалась лишь этим преходящим миром. Жизнь человека продолжается и в ином вечном мире. И Церковь обязана заботится о целом человеке, состоящем из души и тела.

Некоторые люди осуждают за то, что она равнодушна к нуждам общества и не совершает каких-либо общественно-полезных дел. Конечно, никто не станет противоречить, что и на эти нужды Церковь должна простирать свою деятельность. Но здесь уместно поставить следующий вопрос. Разве для общества смерть не представляет собой проблемы? Мало того, что каждого из нас удручает неизбежность собственной смерти, которую мы носим в себе с самого рождения, так что кажется, что и рождаемся мы только для того, чтобы умереть. Но ведь и смерть любимых нами людей, приносит нам неизмеримые душевные муки. Так неужели смерть не представляет собой ни личной, ни общественной проблемы? Вот Церковь и занимается этой страшной проблемой и помогает человеку преодолеть ее через жизнь во Христе.

Даже сам по себе тот факт, что непрестанно занимается духовной «терапией» человеческого ума и человеческого сердца, напрямую отражается на обществе. Духовно здоровый человек миролюбив, искренен, бескорыстен. Как следствие, он – добрый семьянин, хороший гражданин и тому подобное. Поэтому как больница продолжает свою работу во время различных общественных потрясений, так и Церковь, несмотря ни на какие потрясения, должна не забывать своего важнейшего «терапевтического» служения и лечить людей в духовном и нравственном отношении.

Живя в Церкви, мы должны лечиться, пользуясь предлагаемыми ею лечебными средствами – таинствами и подвигом, – чтобы уже здесь и сейчас, но главным образом тогда, во Второе Христово Пришествие, благодать Божия действовала в нас как свет и спасение, а не как тьма и мука.

Приложение

О МЫТАРСТВАХ

Некоторые утверждают, что представление о «мытарствах и воздушных духах» проникло в из гностицизма и языческих мифов, повсеместно распространенных в то время.

Действительно, тот факт, что подобное учение можно встретить и в гностических текстах, и в языческих – египетских и халдейских – мифах, не вызывает никакого сомнения. Однако нужно учитывать, что христианские отцы, заимствуя учение о мытарствах, очистили его от языческих и гностических элементов и заключили в церковные рамки. Святые отцы не боялись такой творческой переработки.

Несомненно, что и в ряде других частных положений своего учения они столь же творчески и эффективно усваивали многие теории и воззрения языческого мира, придавая им церковное содержание. Известно, что, например, представление о бессмертии души и ее трехчастности, о ее созерцательной способности и бесстрастии и многое другое отцы переняли у древних философов и из древних религиозных преданий. Но очевидно и то, что этим представлениям они придали совершенно иную перспективу, наполнили их иным содержанием. Ведь не можем же мы отвергать бессмертие души лишь по той причине, что о том же говорили и древние философы. Нет. Но мы должны увидеть в этом представлении то содержание, которое вкладывали в него святые отцы.

То же самое можно сказать и про учение о мытарствах. Конечно, никто не спорит, что древние языческие предания и гностические ереси говорили о и «начальниках космической сферы», и о «вратах небесного пути», и о «воздушных духах». Подобные фразы можно встретить и в Священном Писании , и в творениях святых отцов. И как мы уже отметили, хотя многие отцы Церкви и говорили о мытарствах и воздушных духах, однако они вкладывали в эти образы совершенно иной смысл. Святоотеческое учение о мытарствах следует понимать, исходя из следующих четырех положений.

Первое. Для символического языка Священного Писания совершенно необходимо правильное толкование. Останавливающийся лишь на буквально понимаемых образах искажает евангельскую весть. Например, высказывания Священного Писания об аде сами по себе, без выявления их глубокого богословского значения, не могут быть верно поняты. Это справедливо и в отношении учения о мытарствах. Говоря о них, мы вовсе не должны представлять в своем уме образ современной пограничной таможни, через которую должен будет пройти каждый из нас. Символический образ призван дать нам лишь некоторое представление о духовной реальности, но для уяснения ее подлинного смысла этот образ необходимо православно истолковать.

Второе. Демоны – ангелы тьмы – суть личности и потому свободны. Если человек использует свою свободу во зло, они, по попущению Божию, приобретают господство над ним. После исхода его души из тела они, по причине его нераскаянности, получают над нею власть и требуют ее в свою собственность. В известной Христовой притче о безумном богаче есть фраза: «Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (). Взявшие душу безумного богача после ее исхода из тела – это, согласно святоотеческому толкованию, и есть демоны.

Третье. Над людьми Божиими демоны не имеют никакой власти. Соединившиеся с Богом, то есть те, в чьих душах пребывает нетварная божественная энергия, не могут находится под их господством. Таким образом, обоженные души проходить через мытарства не будут.

Четвертое. Согласно учению святых отцов, демоны действуют посредством страстей. Страсти, которые после выхода души из тела уже не могут быть удовлетворены, становятся для нее духовным удушьем.

Итак, представление о мытарствах уместно и оправданно, если, конечно, рассматривать его именно в таком богословском контексте. На основе же каких-либо иных воззрений это представление, несомненно, уведет нас с правильного пути.

Для богобоязненных есть место спасения - сады и виноградники, и полногрудые сверстницы, и кубок полный. Не услышат они там ни болтовни, ни обвинения во лжи... В садах благодати - толпа первых и немного последних, на ложах расшитых, облокотившись на них друг против друга. Обходят их мальчики вечно юные с чашами, сосудами и кубками из текучего источника - от него не страдают головной болью и ослаблением... среди лотоса, лишённого шипов, и тaлxa, yвeшaннoгo плoдaми, и тeни пpoтянyтoй, и вoды тeкyчeй, и плoдoв oбильныx, нe иcтoщaeмыx и нe зaпpeтныx, и кoвpoв paзocтлaнныx, Mы вeдь coздaли иx твopeниeм и cдeлaли иx дeвcтвeнницaми, мyжa любящими, cвepcтницaми... (Коран 78.31-35; 56.12-19; 28-37).

И я Иоанн увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста для мужа своего. Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов... Улица города - чистое золото, как прозрачное стекло. Ворота его не будут запираться днём, а ночи там не будет. Среди улицы его и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева - для исцеления народов. И ничего не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нём, и рабы Его будут служить Ему. И узрят лицо Его, и имя Его будет на челах их. И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков (Апок. 21:2;12;21;25; 22:2-5).

Даже при беглом взгляде сразу бросается в глаза кардинальное различие этих двух образов - в противовес коранической вечноцветущей идиллии - апокалиптический образ града. Причём этот образ свойственен не только Апокалипсису, но и всему Новому Завету - в доме Отца Моего обителей много (Ин. 14:2), говорит Господь, и апостолу Павлу, "знавшему человека, восхищенного в Рай" (2 Кор. 12:2).

Основная причина различия двух этих образов, заключается в том, что для мусульманина Рай - возвращение в состояние Адама до грехопадения, отсюда и образ садов Эдема : "первозданный Рай тождественен будущему Раю"; тогда как для христианина достижение Рая не является возвращением в Эдем, Боговоплощение подняло человеческую природу на несравненно более высшую ступень близости к Богу, чем была у прародителей - "одесную Отца": первый человек Адам стал душою живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Первый человек - из земли, перстный; второй человек - Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные; и как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного (1 Кор. 15:45;47-49), потому христианин не стремиться вернуться в состояние Адама, но чает соединиться со Христом, преображённый во Христе человек входит в преображённый Рай. И единственный "предмет" Рая ветхого, Эдема, перешедший в Рай новый, Небесный Иерусалим, - древо жизни (Быт. 2:9; Апок. 22:2), только подчёркивает превосходство Нового Рая: Адам был изгнан, чтобы не есть плоды его, жителям же Небесного Иерусалима они вполне доступны, впрочем не для наслаждения или утоления голода, а для исцеления. По христианской традиции "древо жизни есть любовь Божия, от которой отпал Адам" (прп. Исаак Сирин).

Не считая параллелей с Эдемом, мусульманский образ Рая в целом чужд эсхатологии как Ветхого, так и Нового Завета, и скорее в этом пункте имеет своим источником не христианство, а зороастризм, сходным образом описывающий участь праведных: "У них стоят их ложа разубраны, душисты, подушками полны... у них сидят девицы, украшены браслетами, перепоясан стан, прекрасны, длиннопалы, и так красивы телом, что сладостно смотреть (Авеста. Ард-яшт II.9;11)". На подобную связь указывали и византийские полемисты, в частности, автор послания императора Льва Исавра халифу Омару II (720 г.), писавший дословно следующее: "Мы знаем, что Коран составили Омар, Абу Талиб и Солман Перс, даже если и слух прошёл вокруг тебя, что он послан с небес Богом". Солман Перс - зороастриец, обратившийся в ислам ещё при Мухаммеде.

Чтобы перейти к дальнейшему, необходимо разобраться, что означает образ города: какое значение он имеет для Библии и почему для изображения Царствия Небесного взят именно он.

Первый город построен Каином (Быт 4:17). Это - подчёркнуто изобретение человека, причём человека падшего. Данный факт как бы подталкивает к негативной оценке самого изобретения: "градостроительство, скотоводство, музыкальное искусство... - всё это принесли человечеству потомки Каина как некий суррогат утраченного райского блаженства. Но только ли блаженства? Скорее это всё-таки попытка как-то возместить утраченное единение с Творцом, бывшее в Раю.

Возвращаясь к представлению о Рае, можно сказать, что если сад есть по существу целиком творение Божие, то образ города как создания человеческого знаменует участие человечества в Царствии Божием. Употребление образа города в описании Царствия Небесного означает, что человечество соучаствует в спасении: «сей город, имеющий краеугольним камнем Христа, составляется из святых» (св. Андрей Кесарийский). В исламе же такое соучастие немыслимо, поэтому вполне естественно употребление флористичного образа - настолько, что в Коране вообще для обозначения Рая обычно употребляется слово "ал-Джанна" (Сад).

Другое, менее заметное, но не менее принципиальное различие заключается в представлении о том, что есть райское состояние по отношению к человеку. Собственно мусульманский Рай напоминает пансион, где отдыхают выслужившиеся солдаты - всё, чем наполнено их райское существование - это наслаждение всяческими удовольствиями, телесными и эстетическими. В одном из хадисов, возводимых к самому "пророку", он так расписывает райский день верующего: «Посреди садов вечности дворцы из жемчуга. В таком дворце семьдесят помещений из красного яхонта, в каждом помещении семьдесят комнат из зелёных изумрудов, в каждой комнате ложе, на каждом ложе постелены семьдесят постелей всех цветов, на каждой постели жена из большеглазых чернооких. В каждой комнате накрыт стол, на каждом столе семьдесят видов еды. В каждой комнате семьдесят слуг и служанок. И каждое утро верующему даётся такая сила, что он может справиться со всем этим».

Разумеется, Мухаммед не понимал данное описание буквально, так что действительно каждый, находящийся в Раю должен ежедневно обслуживать 343 000 гурий и поедать 24 000 000 видов еды. Это именно образ того, что Рай есть удовольствие (в том числе и телесное!), превышающее всякий ум.

Библия же совершенно иначе. Ни о каком вечном отдыхе, сопряжённом с получением тех или иных удовольствий нет и речи. Господь поселяет Адама в саду Эдемском чтобы возделывать его и хранить его (Быт. 2:15), а о жителях небесного Иерусалима сказано, что будут служить Ему (Апок. 22:3). Пребывание в Раю по Библии неизменно связано с некой деятельностью со стороны человека, и изображается не как статика блаженного безделья, а как постоянная динамика восхождения от славы к славе.

Можно сказать, что кораническое представление о Рае решительно отвергается Новым Заветом: В воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают как Ангелы Божии на небесах (Лк. 22:30); Царство Божие не пища и не питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе (Римл. 14:27).

Неверной или, во всяком случае неполной, также является и та трактовка, согласно которой это описание Рая рассматривается только лишь как стимул к благочестию: "вера и праведность стимулируются в Коране яркими описаниями грядущих наград, изображаемых в виде чувственных наслаждений, что придаёт всему исламскому учению черты утилитаризма".

Нет, в создании именно такого описания имеется вполне определённая внутренняя логика - все эти смущающие христианина образы являются оправданием воскресения плоти с точки зрения ислама. Человек христианской культуры неотступно помнит, что в повседневной жизни он имеет дело с испорченной грехопадением человеческой природой, весьма далеко отстоящей от идеального состояния, тогда как для мусульманина ничего подобного нет: для него его природа идеинтична природе первозданного Адама, вследствии чего те явления, которые в христианстве рассматриваются как имеющие на себе печать грехопадения, в исламе воспринимаются как естественные атрибуты созданной Богом человеческой природы, поэтому перенесение их на райское состояние кажется вполне естественным.

Это различие также проистекает из различного понимания назначения человека (в том числе и его плоти) в христианстве и исламе - в Коране от лица Бога говорится: Я ведь создал... людей только для того, чтобы они Мне поклонялись (Коран 51:56); тогда как по Библии Бог создаёт людей, чтобы они Его любили: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всею крепостию твоею и всем разумением твоим (Лк 10:27; Втор 6:5), и чтобы Он их любил: ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3:16).

При дальнейшем рассмотрении привлекает внимание тот странный на первый взгляд факт, что в такой теоцентричной религии как ислам, имеет место столь антропоцентричное представление о Рае. Бог в таком Рае как бы вынесен за скобки, наслаждающиеся предоставлены друг другу и своим наслаждениям; если Бог и появляется, то только затем, чтобы поприветствовать отдыхающих (Коран 36:58) и спросить, не желают ли они чего-нибудь ещё. Их отношения хорошо выражены в неоднократно проходящей через весь Коран фразе: Аллах доволен ими, и они довольны Аллахом. Это - великая прибыль! (Коран. 5.19; 59.22; 98.8).

Христианский же Рай , несмотря на то, что, как мы говорили выше, подразумевает в себе формообразующее участие человечества, строго и подчёркнуто теоцентричен: имею желание разрешиться и быть со Христом (Флп 1:23); желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа (2 Кор. 5:8); весь смысл будущей блаженной жизни для христианина заключается в бытии с любимым и любящим Богом, созерцании Его: и узрят лицо Его (Апок. 22:4) и причащении Его естеству: дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы через них соделались причастниками Божеского естества (2 Пет. 1:4).

Это различие вытекает из различия дистанции между человеком и Богом с точки зрения ислама и с точки зрения христианства. Ислам в целом высоко ставит человека: "человек является самым лучшим и совершенным созданием. Человек назначен наместником Бога на земле. Человек - пророк и друг Божий. Человек - сущность Вселенной". Но несмотря на это, дистанция между человеком и Богом в исламе несоизмеримо больше, и качество отношений принципиально другое, чем в христианстве: и сказал Сидящий на престоле: ...побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном (Апок. 21:5;7). Бог для христианина - Отец по благодати, в то время, как мусульмане произносят: "О Аллах! Ты мой господин, а я твой раб". "Ислам утверждает радикальную недоступность Бога для человека... (и потому) отношение человека к Богу мыслится преимущественно в категории "раб Божий". Конечно, и мусульманин может сказать, что "метафорически мы все дети Божии", но для христианина это не метафора: мы действительно приобрели усыновление от Бога через соединение с Единородным Его Сыном, ставшим человеком: посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа (Гал. 4:7).

Следующее различие затрагивает вопрос о пространственно-временном соотношении Рая. Если в исламе праведники достигают Рая строго после Воскресения и Суда (хотя он существует и сейчас), то в христианстве близость человека к Раю обусловлена скорее не хронологически, а личностно: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21); ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23:43). Личностное вхождение в Рай при земной жизни для христианина обязательно: "Кто не постарается достигнуть Царствия Небесного и внити в него, пока находится в сей жизни, тот и в то время, когда выйдет душа его из тела, окажется находящимся вне сего Царствия"; "Царствие же Небесное, находящееся внутри верующего, есть Отец, Сын и Дух (прп. Симеон Новый Богослов)". Таким образом "Рай есть не столько место, сколько состояние души", и не только души, но и тела.

Что будет со мной после смерти? Этот вопрос задавал себе каждый человек. И у самого что ни на есть закоренелого атеиста наверняка периодически бывают сомнения: а вдруг смертью все не заканчивается? И если так, что же будет после нее?

С самого детства из разных источников мы все наслышаны об аде и рае. В раю уготованы блаженства для праведников, а в аду будут преданы вечным мучениям души грешников. И ад, и рай, как правило, обрастают в наших головах в течение жизни вполне конкретными реалиями, которые у человека здравомыслящего часто и, как мне кажется, вполне закономерно вызывают улыбку. Ну, согласитесь, трудно представить себе некое место, где многочисленные черти поджаривают на сковородах мучающихся грешников. При этом разные культуры и разные религии дают порой совершенно несхожие картины загробной жизни. Так, у католиков есть представление о чистилище, где души умерших грешников якобы могут очиститься от совершенных при жизни грехов. В Православии есть понятие мытарств, через которые проходит каждая душа после смерти. Но трудно представить, что у всех людей, живущих на Земле, своя посмертная "судьба", которая будет зависеть от религиозных и культурных воззрений их народа.

Очень хочется разобраться в этом вопросе и четко понять: что же все-таки ожидает нашу душу после смерти, каков взгляд Православной Церкви на существование после земной жизни? От чего зависит посмертная участь того или иного человека? Важно понять и то, каким образом живущие в этом мире люди смогли составить представление о том, что ожидает нас после смерти.

Что же все-таки такое ад и рай? Если это конкретные места, куда отправятся наши души, то где же тогда они расположены? Или словами "ад" и "рай" обозначается скорее некое состояние, в котором наши души будут пребывать в зависимости от того, каков был опыт всей нашей жизни? И где окажутся души неверующих людей или для них загробной жизни не существует?

Смерть как условие бессмертия

Марксизм свое веское слово сказал:
Материя не исчезает.
Загнется студент – на могиле его
Огромный лопух вырастает (Анастасия Краснова. Студенческая песня. Мехмат СГУ. 1970-е гг.)

Здесь отвратительные жабы
В густую падают траву.
Когда б не смерть,
то никогда бы
Не понял я, что я живу...(О. Мандельштам)

Владимир Сергеевич Соловьев как-то заметил, что вся духовная жизнь человека обусловлена противоречием между знанием о неизбежности смерти и невозможностью принять это как нечто должное и необходимое. На самом глубинном уровне ни один человек, каких бы убеждений он ни придерживался, не может согласиться с тем, что его личная смерть – это вполне правильное событие, к которому вследствие его неотвратимости следует относиться спокойно и равнодушно.

При всей банальности смерти, при ее повседневной близости и повторяемости, даже отчаянный позитивист переживает некоторое замешательство при сообщении о смерти другого человека, делает значительное лицо и перестает шутить. Но почему очевидное всякий раз предстает как невероятное? Наверное, потому, что, во-первых, всякая смерть представляется вторжением потустороннего мира, который в глубине душевных переживаний даже атеисту открывается хотя бы реальностью небытия, а во-вторых, любая смерть неизбежно проецируется на свою собственную судьбу, напоминая о конечности и своей единственной жизни.

То, что смерть в сущности своей неестественна, то, что, будучи законом природы, она нарушает какой-то иной закон человеческого бытия, доказывается наличием самого страха смерти. Откуда он возникает? Если мы не имеем внутреннего опыта смерти, а рационально считаем ее просто прекращением личного существования, то почему мы ее боимся?

Если вдуматься, вся человеческая культура – это протест против смерти. След ладони или прочерченные кончиками пальцев извилистые линии, на тысячелетия отпечатавшиеся в застывшей глине первобытных пещер, – что это, как не свидетельство желания оставить после себя нечто, что будет существовать после того, как обреченный на раннюю гибель человек исчезнет?

Видимо, в этом же заключается глубинная основа всякого творчества, особенно художественного: отделить от себя, выразить в автономных формах свой внутренний мир, для того чтобы в виде произведения искусства обеспечить ему существование после физической смерти автора.

"Нет, весь я не умру!" – уверяет Пушкин. Христианская Церковь догадывается, откуда происходит эта уверенность, в том или ином виде присущая каждому человеку. Это – генетическая память, уходящая корнями в то Божественное откровение, которое было даровано нашему всеобщему предку Адаму. И хотя тысячи лет природа убеждала человека в обратном, эта память и эта уверенность вопреки всему твердили: "Нет, весь я не умру! Ни одна сущность, созданная Богом, не может быть уничтожена! Человек обречен на бессмертие".

***

В Священном Писании о смерти как таковой и тем более о посмертном существовании говорится очень скупо. Причина в том, что для понимания таких вещей нужен соответствующий опыт, а опыта умирания у живого человека принципиально не может быть.

Заметим, в скобках, что и хваленая наука не особенно продвинулась в уяснении феномена смерти: ни в биологическом, ни в психологическом, ни даже в философском аспекте.

Ветхий Завет, избегая чувственных образов, сообщает о смерти самое главное.

Во-первых, смерть не является непреложным законом бытия: "Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле" (Прем. 1:13-14).

Во-вторых, смерть является следствием человеческого греха: "Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть: нечестивые привлекли ее и руками и словами, сочли ее другом и исчахли, и заключили союз с нею, ибо они достойны быть ее жребием" (Прем. 1:15-16).

В-третьих, посмертная участь человека целиком и полностью определяется его земной жизнью: "Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд" (Еккл. 11, 9).

Посмертное существование в эту эпоху представлялось однозначно безрадостным.

Новый Завет открывается радостной вестью о Воскресении Христовом. Крестная смерть Спасителя, Его схождение во ад и Его последующее Воскресение являются победой над царством сатаны и самой смертью. Вся суть Нового Завета содержится в главном песнопении Пасхи:

Христос Воскресе из мертвых,
Смертию смерть поправ,
И сущим во гробех
Живот даровав.

Вера в грядущее всеобщее воскресение составляет основное содержание христианской веры, все остальное второстепенно. Об этом очень эмоционально говорит апостол Павел: "если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков" (1 Кор. 15:19).

В 25-й главе Евангелия от Матфея совершенно ясно и недвусмысленно говорится о всеобщем воскресении и последующем страшном суде: "Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы" (Мф. 25:31-32).

Новый Завет убеждает в том, что воскреснет каждый человек, который когда-либо жил на земле. "...Все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения" (Ин. 5:28-29). Здесь сказано "все". Апостол Павел пишет: "Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут" (1 Кор. 15:22).

Таким образом, смерть и последующее воскресение становятся всего лишь рубежами бесконечно длящейся жизни. Очень важно, что грядущее всеобщее воскресение будет воскресением человека в единстве духа, души и тела. Православная Церковь исповедует не бессмертие души, как многие древние религии, а именно телесное воскресение. Только вот тело будет иным, преображенным, свободным от несовершенств, болезней, уродств, которые являются следствиями греха. Об этом грядущем преображении убедительно говорит апостол Павел: "не все мы умрем, но все изменимся" (1 Кор. 15:51).

Наверное, в вечной жизни человека ожидает не какое-то статичное состояние, а новая деятельность. Ведь Царство Небесное называется Вечной жизнью, а жизнь – это всегда деятельность... Из намеков апостола Павла мы можем даже предположить, в чем будет заключаться эта деятельность – в бесконечном познании Бесконечного Бога. И разве это не наивысшее блаженство?

Но существует и другая вечность. Вечность с обратным знаком, вечность ада. Само слово "ад", вероятно, восходит к древнегреческому Аиду – безрадостному царству мертвых. В описании ада простонародная фантазия Средневековья создала множество впечатляющих образов, от которых кровь холодела в жилах. Священное Писание повествует об аде гораздо сдержаннее.

Говоря о вечных мучениях грешников, Христос употребляет образ "геенны огненной" (Мф. 5:22), "червя неусыпающего и огня неугасающего" (Мк. 9:44), хорошо понятный Его современникам. Геенной называлась свалка мусора в окрестностях Иерусалима, где вечно копошились насекомые и постоянно горел огонь, который и стал главным символом адских мук.

Многие богословы считали вечные муки не бесконечно длящейся физической болью, а болью душевной, муками совести или вечной досадой на упущенные возможности, на неправильно проведенную земную жизнь. Основанием для такой "гуманной" интерпретации могут стать слова Самого Иисуса Христа, который говорит, что ад наполнен "плачем и скрежетом зубовным" (Мф. 8:12). Действительно, нестерпимая физическая боль предполагает крики и вопли, а плач и скрежет зубов – это признаки, характерные, скорее, для душевных переживаний.

Интересно мнение замечательного русского мыслителя Евгения Николаевича Трубецкого. В эпилоге к книге "Смысл жизни" он высказывает предположение, что, возможно, вечное мучение – это вечное субъективное переживание момента смерти. То, что в действительности происходит в течение мгновения, осужденным грешником переживается как вечность.

Как бы то ни было, все это – только предположения. Не будем спешить в стремлении узнать, что по существу представляет собой загробная жизнь. В свое время каждый об этом достоверно узнает.

Важно понять одно – смерть помогает человеку осознать величайшую ценность жизни, пробуждает способность видеть за повседневностью великое чудо Промысла Божьего о человеке. И вместе с тем физическая смерть – условие метафизического бессмертия, залог Вечной жизни, в которой человек становится не только образом, но и подобием Божиим.

Этот оптимизм христианства с необыкновенной силой выражен в заключительных словах Символа веры: "Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века! Аминь". Церковнославянское слово "чаять" означает ожидать с верой, ожидать с усилием. "Чаю воскресения мертвых" – значит не просто пассивно жду, а серьезно готовлюсь к этому событию, прилагаю усилия в изменении самого себя, сознавая, что наша земная жизнь – это, помимо всего прочего, еще и приготовление к Вечной жизни, к полноте бытия с Богом и в Боге!