Это был короткий, но, судя по всему, счастливый брак. Потому что был по любви…

С будущим мужем, Иосифом Джугашвили, Екатерину познакомил ее брат Александр, который, как и Иосиф, был увлечен религией — оба учились в духовной семинарии - и… политикой.

Первым делом влюбленный Иосиф счел необходимым познакомить избранницу с матерью. Кеке невеста сына понравилась и благословение на брак было получено.

Тогда подобные вещи еще были важны для будущего советского диктатора.

Удивительное дело — о Сталине и его личной жизни написаны десятки книг. Но при этом о его первой женщине неизвестно почти ничего.

Мне довелось повстречаться с потомками тех, кто лично знал и самого Иосифа, и его Като. В начале прошлого века именно так называли будущего властелина одной шестой суши и его самую большую любовь.

Из их рассказов и воспоминаний я и попытаюсь воссоздать историю жизни и смерти Екатерины Сванидзе.

Она была необычной женщиной. Уже потому, что ради нее бывший семинарист Джугашвили отправился под венец.

В ночь на 16 июля 1906 года в монастыре Святого Давида, расположенном в Тифлисе на горе Мтацминда, состоялось венчание 19-летней дочери тифлисского крестьянина и 26-летнего сына сапожника из Гори. Джугашвили тогда только-только вступил в партию большевиков и был вовсе не чужд радостям семейной жизни.

На тот момент Иосиф уже находился на нелегальном положении.

А посему венчание проходило тайно и ночью. Единственным священником, который согласился исполнить обряд, стал однокурсник Сосо по духовной семинарии.

Венчаться молодому большевику пришлось под чужой фамилией. По паспорту он значился как Галиашвили.

Череда псевдонимов начиналась…

Пройдет всего четыре месяца, и Екатерина Сванидзе в полной мере сумеет ощутить, что значит быть женой революционера.

13 ноября в ее квартиру на Фрейлинской улице явится полиция, которая разыскивала Иосифа. Тот находился в это время в Баку. Поэтому жандармы - не уходить же с пустыми руками — арестовали Като.

Формальным поводом для задержания стало то, что Сванидзе предъявила полиции свой девичий паспорт, хотя ее замужество уже ни для кого не было секретом.

Накануне нового, ставшего последним в ее жизни, года Сванидзе освободили. Ходатайство об этом написали ее родственники. Женщина находилась на пятом месяце беременности, и тифлисская полиция, возможно, просто пожалела несчастную жену Иосифа Джугашвили. Который, надо отдать ему должное, тоже подписал ходатайство. Правда, фигурировал в нем как двоюродный брат арестованной.

© photo: Sputnik / РИА Новости

А уже через три месяца родителям пришлось бежать из Тифлиса. Причиной побега стал налет на почтовую карету, который молодой отец организовал на Эриванской площади Тифлиса.

В результате нападения было похищено 250 тысяч рублей — громадная по тем временам сумма.

Впрочем, потом окажется, что истинным организатором знаменитого ограбления стала царская полиция. Все похищенные денежные купюры были помечены, и при попытке их обмена за границей удалось арестовать многих разыскиваемых революционеров.

Задержания избежал лишь Сосо, который в тот момент снова скрывался в Баку. Впоследствии подобное везение даст основание для разговоров о том, что он являлся тайным сотрудником полиции.

Но такие разговоры возникнут потом. А пока у супругов протекала обычная, если не брать в расчет необходимость скрываться, жизнь.

Екатерина обижалась на свекровь, которую называла "старухой". Причина была знакома для любой молодой семьи: Кеке отказалась присмотреть за Яковом, пока невестка и сын находились в Баку.

Пришлось Като обратиться за помощью к родственникам, чей дом впоследствии станет для Якова родным.

Единственное, чем могла Екатерина помочь сыну — это деньгами, которые передавала своим родным. Женщина была популярной в Тифлисе портнихой, у которой одевалась жена самого начальника полиции.

Может, поэтому в итоге и не сложились отношения Кеке и Като? Мать Сталина была лишь простой прачкой. А жена сына обшивала всю городскую знать.

Кто знает, не женское ли соперничество рассорило двух главных женщин Иосифа?

© photo: Sputnik / Галина Кмит

Во время пребывания в Баку Екатерина Сванидзе заболела скоротечной чахоткой. Муж привез ее обратно в Тифлис и снова вернулся в Баку.

В столицу Грузии он приехал лишь за день до смерти жены, 21 ноября 1907 года. На следующий день Сванидзе не стало.

Брак Сосо и Като, как молодых называли друзья, продолжался чуть больше года. По свидетельствам современников, Иосиф по-настоящему любил Екатерину.

Возможно, за то, что она с первого дня правильно стала вести себя — смотрела на мужа снизу вверх, не подвергая его слова ни малейшему сомнению и даже не смея подумать, что ее Сосо, вынужденный то и дело скрываться от полиции и оставлять молодую жену в одиночестве, может быть в чем-то не прав.

Хотя, конечно же, находились и люди, которые говорили об обратном. Так, некий Петр Можнов, знавший хозяина бакинского пристанища Сосо и Кето, вспоминал, что "Иосиф, возвращаясь домой пьяным, ругал жену последними словами и избивал ногами"…

На похоронах Екатерины Сванидзе, состоявшихся на Кукийском кладбище Тифлиса, Иосиф Джугашвили сказал другу: "Это существо смягчало мое каменное сердце; она умерла, и вместе с ней умерли мои последние теплые чувства к людям".

Когда гроб с телом Екатерины опустили в землю, Иосиф бросился в могилу. Присутствовавшему на похоронах одному из друзей Джугашвили, Геронтию Кикодзе пришлось спусться в могилу и почти силой вытащить оттуда безутешного товарища.

Через год после смерти жены Иосиф Джугашивли взял себе псевдоним, по которому и вошел в историю, по сей день заставляя говорить не только о себе, но и о членах своей семьи.

Сосо Джугашвили стал Иосифом Сталиным.

Существует много предположений о том, почему Джугашвили выбрал именно этот псевдоним. Лично мне близка версия, связанная со смертью Екатерины Сванидзе.

"Каменное сердце" Иосифа теперь билось в стальном человеке. Который думал уже только о власти.

Брат Екатерины Сванидзе Александр, тот самый, благодаря которому и состоялась встреча Иосифа с первой женой, стал пламенным революционером. Был министром финансов Советской Грузии, несколько лет проработал в Женеве, вернувшись из которой возглавил Внешторгбанк в Москве. Он и его жена были одними из самых доверенных людей в доме Сталина.

В 1937 году Сванидзе был арестован и вскоре расстрелян. Его жена, получив известие о смерти мужа, умерла от разрыва сердца.

Все связи с прошлым были разорваны. Фамилию Сванидзе в доме Сталина никто не решался даже упоминать.

Имя Екатерины стало звучать из уст Сталина лишь в последние годы жизни, когда он полюбил вспоминать о юности, Грузии и своей первой любви…

Любимые женщины Иосифа Виссарионовича

…Не хотим небесной правды,
Легче нам земная ложь.

Иосиф Джугашвили.
Стихотворение 1896 г. в переводе
с грузинского Ф. Чуева

Когда в ночь на 9 ноября 1932 года, нажав на спусковой крючок миниатюрного «вальтера», ушла из жизни вторая жена Сталина, ему еще не исполнилось пятидесяти трех. Для мужчины – цветущий возраст. От 52-летнего Ивана Грозного, бывшего одним из кумиров «вождя всех народов», его седьмая жена родила царевича Димитрия, а неугомонный царь направил в Англию своего посла сватать восьмую жену.

Иосиф Виссарионович жениться в третий раз не стал, но было бы несправедливо полагать, что он превратился в женоненавистника. Хотя личную жизнь тщательно прятал от посторонних глаз.

Те, кому довелось общаться со Сталиным, почти единодушно отмечают его обаятельность, а многие считали его красивым. «Сталин нравился мне и в быту, если я встречался с ним у него на обедах. - вспоминал Хрущев уже после того, как развенчал сталинский «культ личности». – Это были такие непринужденные семейные обеды, с шутками и прочим. Сталин на этих обедах был очень человечным, и мне это импонировало». «В личной жизни Сталин был очень скромен, одевался просто, - добавляет Микоян, только к концу жизни вождя впавший к нему в немилость. – Ему очень шла гражданская одежда, подчеркивавшая еще больше его простоту». «У него прелестная улыбка», - замечает Корней Чуковский, создатель Бармалея. «Сталин умел очаровывать людей», - свидетельствует сын Берии. «Вообще Сталин красивый был, - констатирует Молотов, второй человек в сталинской иерархии. – Женщины должны были увлекаться им. Он имел успех».

И он действительно имел успех у женщин. А в 1918 году в Петрограде одна из них наградила его венерической болезнью (предположительно, гонореей). Когда об этом спросили у Молотова, тот улыбнулся:
- Ну, было такое.

Екатерина Георгиевна, мать Иосифа Джугашвили, несчастная в личной жизни (муж-сапожник пил как сапожник), прочила сыну карьеру священнослужителя и до последних своих дней пеняла ему за ослушание. Он, став уже «самодержцем Всея Руси», виделся с ней редко, хотя неоднократно бывал на Кавказе в отпуске. Его письма к матери, тоже нечастые, написаны словно по шаблону, и редко в каком из них прорываются нотки сыновней любви:

«29 сентября 1933 года.
Здравствуй мама – моя! Как чувствуешь себя, как живешь? Твое письмо получил. Хорошо, что ты не забываешь нас. Теперь я чувствую себя неплохо, здоров. Если в чем будешь нуждаться – сообщи. Что поручишь – выполню. Твой Сосо».

Невольно вспоминается характеристика, данная своему кумиру «сталинским наркомом» Кагановичем: «Сталин не признавал никаких личных отношений. Для него не существовала любовь, так сказать, к человеку как к человеку. У него была любовь к лицам в политике».

И еще. При вскрытии врачи установили, что левое, отвечающее за мыслительный процесс, полушарие мозга Сталина больше правого, формирующего эмоции.

Сталин окружил свою мать заботой, но заботой чужих людей. Поселил в Тбилиси в бывшем дворце генерал-губернатора, где она, глубоко религиозная и чуждая роскоши, заняла одну маленькую и темную комнату. Здесь сын был лишь однажды, в 1935 году. Такой ли заботы чаяла старая Кэтэ? Бог весть.

На похороны матери, скончавшейся 4 июля 1937 года, Сталин не приехал: только что закончился закрытый судебный процесс над маршалом Тухачевским, командармами Якиром, Уборевичем, Эйдеманом, Корком и Путной. Их расстреляли. На очереди были Бухарин, Рыков… Дел по горло.

На могилу Екатерины Георгиевны Джугашвили, размещенную на Давидовой горе рядом с могилой Грибоедова, положили венок с надписью на ленте: «Дорогой и любимой матери от сына Иосифа Джугашвили (от Сталина)».

Я был там. Из Тбилиси на гору проложен фуникулер. Ничем не примечательная могила простой грузинской женщины, давшей жизнь злому гению ХХ века. Перед которым вставал даже Черчилль.

В своем личном архиве Сталин хранил только документы, доступ к которым хотел ограничить или которые вызывали в нем какие-то никому не ведомые ассоциации и чувства. К примеру, в ящике его письменного стола под старой газетой обнаружили записку Бухарина, написанную перед расстрелом. «Коба, - обращался Николай Иванович к старому другу, - зачем тебе была нужна моя жизнь?».

Среди других бумаг Сталин в своем архиве сохранил и письмо совершенно ему не знакомой не шибко грамотной женщины, хотя на его имя поступали тысячи и тысячи писем, находивших упокой в папках архивов ЦК ВКП(б), министерств и ведомств. Письмо поступило в секретариат Сталина в апреле 1938 года от москвички М. Михайловской, которая, как следует из довольно сбивчивого текста, хлопочет о судьбе некой Прасковьи Георгиевны Михайловской, супруги племянника. Она средь бела дня пропала в Москве, куда приехала из Саратовской области, чтобы исполнить завет недавно умершей матери: передать Сталину свои детские фотографии.

«Я познакомилась с Пашей и ее матерью, - пишет Михайловская, - в первые годы Революции. Это была высокая, стройная черноокая красавица грузинка. На мой вопрос к ее матери – почему Паша такая черненькая, т.к. мать была светлая, мать Паши ответила: отец ее грузин. Но почему же вы одни? На этот вопрос мать Паши ответила, что отец Паши посвятил себя служению народу, и это Сталин.

Если Вы помните Вашу юность и раннюю молодость (а это никогда не забывается), то Вы, конечно, помните маленькую черноглазую девочку, которую звали Пашей. Она Вас хорошо помнит. Мать Ваша говорила по-грузински, и Паша эти слова запомнила: «Милая дорогая детка».

Я внимательно взглянула на Пашу и вижу, что у ней Ваше лицо, т. Сталин. То же общее выражение открытого смелого лица, те же глаза, рот, лоб. Мне стало ясно, что Паша близка Вам по крови».

В «первые годы Революции» Паше было 18 лет. Значит, родилась она году в 1899-м, когда Сталин был отчислен из последнего класса Тифлисской духовной семинарии. Совпадение ли это?

20 марта 1938 года Прасковья Георгиевна передала письмо на имя Сталина и свои детские карточки в приемную ЦК партии, а через несколько дней пропала. «Она вчера ушла от меня в 10 утра и не вернулась. Весь день и всю ночь я прождала ее. Страшно беспокоюсь, не случилось ли несчастье с ней. Она могла попасть под трамвай; желая добиться свидания с Вами, она, доведенная тщетностью этого, могла покончить с собой. По Вашему приказанию Пашу разыскать нетрудно».

Зато трудно сказать, что сталось с Прасковьей Георгиевной и М. Михайловской, если учесть, что к Сталину письмо Михайловской поступило из НКВД при «совершенно секретной» препроводительной записке. То ли вождь приласкал плод своей небезгрешной молодости, взяв взамен обет молчания, то ли стер в лагерную пыль вместе с теткой, прознавшей то, что знать ей было не положено. Но сохранил ее письмо, как сохранил записку Бухарина.

Когда в 1948 году были арестованы Анна Аллилуева, сестра второй жены Сталина, и Евгения Земляницына, жена ее брата, дочь Сталина Светлана спросила отца о причинах ареста. «Знали слишком много, болтали много. А это на руку врагам», - ответил Иосиф Виссарионович, которого Бухарин называл «Чингисханом с телефоном».
По воспоминаниям современников, Екатерина Сванидзе, первая жена Сталина, «глядела на мужа как на полубога». Хотя вроде бы ничего в нем особенного не было. «Рост два аршина полтора вершка (это около 160 см. – Л.Б.). Телосложение среднее. Второй и третий пальцы левой ноги сросшиеся. Волоса, борода и усы темные. Нос прямой и длинный. Лоб прямой и низкий. Лицо удлиненное, смуглое, с оспинами». Таким он, двадцатитрехлетний, предстал полицейским чинам в начале ХХ века. Но в личном деле арестованного в 1912 году Иосифа Джугашвили, он же Рябой, он же Коба, он же Захар Миликян, он же Нишаридзе, он же Сталин, его рост определен в 1 метр 74 см, что для того времени отнюдь не мало. Да и на фотографиях коротышкой он не выглядит. Впрочем, у женщин свои представления о достоинствах мужчин.

Екатерина, о которой мало что известно, была родом из того же села Диди-Лило близ Тифлиса, откуда родом был и отец Сталина. В 1904 году уже известный революционер Иосиф Джугашвили бежал из своей первой сибирской ссылки и обосновался в родной Грузии, где вскоре тайно обвенчался с землячкой отца и самой красивой девушкой селения Диди-Лило. Судя по сохранившимся немногочисленным фотографиям, Екатерина Сванидзе и впрямь была женщиной с незаурядной внешностью. По-видимому, Сталин ее искренно любил. Но в 1907 году она скончалась: то ли от тифа, то ли от воспаления легких, то ли – есть и такая версия – от скоротечной чахотки (у Сталина в двадцатых годах обнаружили застарелый, уже не активный туберкулез, который он приобрел в подполье и мог передать супруге). Сталин тяжело переживал утрату. «Он был очень опечален. Бледное лицо отражало душевное страдание, которое причинила смерть верной жизненной подруги этому столь черствому человеку», - вспоминал современник.

Так же тяжело, впрочем, он пережил и гибель второй своей жены. «Думали тогда, что он руки на себя наложит или свихнется», - свидетельствует племянница Сталина Кира Павловна Политковская. Вождь был однолюбом, и с тем, к чему привыкал, расставался трудно, а если расставался, то без сожаления. Включая одежду. «Его и хоронить-то не в чем было, - говорил Молотов. – Рукава обтрепанные у мундира подшили, почистили…».

Екатерину Семеновну Сванидзе похоронили по православному обряду. На фотографии, запечатлевшей ее в гробу, Сталин, еще при небольшой бородке, стоит у изголовья, опустив в непокорных вихрах голову.
- Это существо смягчало мое каменное сердце, - сказал Иосиф Джугашвили своему другу на кладбище. – Она умерла, и вместе с ней умерли последние теплые чувства к людям.

Като оставила мужу младенца Якова, который на себе познал трагическую участь быть сыном «великого вождя и учителя». Близко познакомиться с отцом ему довелось только в 1921 году, когда, будучи четырнадцатилетним подростком, он был отправлен из Грузии в Москву. А до того безмятежно жил в семье тетки по матери Александры Сванидзе.

Брат первой жены Сталина и его супруга, поначалу привеченные вождем, затем были репрессированы. Их вместе арестовали в 1937 году. Александр Семенович, которого близкие чаще называли по подпольной кличке Алешей, погиб в тюрьме в 1942 году, а Мария Анисимовна, боготворившая Сталина, - на далеком острове архипелага ГУЛАГ. Не избежал ареста и ссылки и их сын, названный Джонридом в честь американского журналиста Джона Рида, автора известной книги об Октябрьском перевороте «Десять дней, которые потрясли мир».

Между смертью первой жены и второй женитьбой Сталин двенадцать лет прожил бобылем. Не богатую на события жизнь профессионального революционера разнообразили лишь аресты, ссылки и побеги из них. А недаром говорится: холостой – что бешеный. Когда в 1912 году в очередной раз сбежавший из ссылки Иосиф Виссарионович поселился в Петербурге в одной квартире с Молотовым, то отбил у Вячеслава Михайловича его девушку Марусю, о чем не преминул вспомнить на закате жизни сталинский клеврет.

Лазарь Каганович, именем которого первоначально было названо московское метро и для которого Сталин навсегда остался непогрешимым кумиром, уже разменяв десятый десяток жизни, как-то сказал поэту и коллекционеру сталинских наркомов Феликсу Чуеву:
- А что, возможно, были какие-то привязанности у Сталина. У него жена умерла до революции. А на Надежде Сергеевне он женился в девятнадцатом году. До девятнадцатого года имел право любить кого угодно.

Второй раз после побега сосланный в конце 1910 года в небольшой архангельский городок Сольвычегодск, Сталин поселился в доме вдовы Матрены Прокопьевны Кузаковой, имевшей пятерых детей от законного брака. Все они были русоволосы, а шестой, внебрачный ребенок, имел волосы цвета воронова крыла. Его нарекли Константином Степановичем Кузаковым.

«Я не сразу спросил маму об отце, - вспоминал Кузаков. - Она была женщиной доброй, но с железным характером. И очень разумная – до последних своих дней. Когда я все же собрался с духом и спросил, правда ли то, что обо мне говорят, она ответила:
- Ты – мой сын. Об остальном ни с кем никогда не говори».

Действительно, разумная женщина. В отличие от болтливых родственниц жен Иосифа Виссарионовича.

Сталин не забыл о своей сольвычегодской пассии. Он, как граф Монте-Кристо, тайно поддерживал своего второго сына. Константин Степанович дорос до высоких должностей в аппарате ЦК ВКП(б), редактировал выступления делегатов на съездах партии (тогда отступить на трибуне от утвержденного редакционной комиссией текста – все одно, что «шаг влево, шаг вправо считается – побег»). Когда же и над ним сгустились тучи, причем тучи, пахнущие свинцом (его заместителя в ЦК партии, за которого он поручился, обвинили в передаче американцам советских ядерных секретов), Сталин вынес вердикт:
- Для ареста Кузакова не вижу оснований.

И хотя Константин Степанович много раз видел своего великого отца вблизи, но, будучи тоже разумным человеком, заговорить с ним не решился.

Уже после смерти Сталина Кузакова назначили главным редактором телевидения. А вернувшаяся из ссылки племянница вождя Кира Политковская работала здесь помощником режиссера. Родственники встретились.
- А сталинские дети не проявили ко мне интереса, - сказал Кузаков.

В феврале 1913 года Сталина арестовали седьмой и последний раз и сослали в Туруханский край – сначала в станок (небольшое поселение) Костино, а затем под самый Полярный круг – в станок Курейка (ныне в Красноярском крае). После этого ареста и этой ссылки настанет его время арестовывать и ссылать. Кстати, дочь Марины Цветаевой свою советскую ссылку отбывала там же, где и Сталин, и слышала от аборигенов о его связи с одной из местных крестьянок.

Курейка, насчитывавшая всего восемь домов и 67 жителей, - единственное место ссылки, откуда Сталин не совершил побега. Хотя условия для этого были, что он и сам косвенно признал в 1930 году. Его бывшего курейского стражника Михаила Мерзлякова намеревались раскулачить. Он написал Сталину, напомнив о своих дружеских с ним отношениях в предреволюционные годы. Иосиф Виссарионович вызволил бывшего жандарма из беды, направив записку в комиссию партийного контроля: «В «дружеских» отношениях с Мих. Мерзляковым я не мог быть. Тем не менее, я должен свидетельствовать, что если мои отношения с ним не были «дружескими», то они не были и враждебными. Мих. Мерзляков не шпионил за мной, не травил, не придирался, сквозь пальцы смотрел на мои частые отлучки».

Сначала Иосиф Виссарионович и загнанный вместе с ним в Курейку Яков Михайлович Свердлов, будущий председатель ВЦИК, поселились в одной избе, но вскоре рассорились. «С товарищем теперь на разных квартирах, редко и видимся», - писал Свердлов в мае 1914 года. И это при том, что они в глухом станке были единственными политическими ссыльными среди неграмотных аборигенов.

Сталин перебрался в нищую избу Перепрыгиных, где не было взрослых, а жили лишь осиротевшие подростки и дети. Зато много – две девочки и пять мальчиков. Жилец занял пристройку, вход в которую был только через избу. «Небольшая квадратная комната, в одном углу – деревянный топчан, напротив – рыболовные и охотничьи снасти: сети, оселки, крючки. Недалеко от окна продолговатый стол, заваленный книгами, над столом висит керосиновая лампа. Посредине комнаты небольшая печка-«буржуйка» с железной трубой», - таким запомнилось жилище Сталина ссыльной большевичке, однажды посетившей его в Курейке.

Когда в 1956 году Хрущев начал «борьбу с культом личности и его последствиями», то поручил тогдашнему председателю КГБ СССР Серову покопаться в прошлом Сталина. Чекисты среди прочего доложили: «По рассказу гражданки Перелыгиной было установлено, что И.В. Сталин, находясь в Курейке, совратил ее в возрасте 14 лет и стал сожительствовать. В связи с этим И.В. Сталин вызывался к жандарму Лалетину для привлечения к уголовной ответственности за сожительство с несовершеннолетней. И.В. Сталин дал слово жандарму Лалетину жениться на Перелыгиной, когда она станет совершеннолетней. Как рассказывала в мае с.г. Перелыгина, у нее примерно в 1913 году родился ребенок, который умер. В 1914 году родился второй ребенок, который был назван по имени Александр».

Но грянула Февральская революция, жандармы были объявлены вне закона, и честное революционное слово, данное одному из них, потеряло силу. Сталин подался в Петроград делать социалистическую революцию, а Перелыгина (она же Перепрыгина – паспортов в Курейке не выдавали, и фамилии записывались на слух) вышла замуж за местного крестьянина Давыдова, усыновившего третьего из выживших сыновей Сталина.

В отличие от Кузаковых, никакого участия в судьбе Лидии Перпрыгиной и Александра Давыдова Иосиф Виссарионович не принимал. Хотя сын Александра Юрий утверждал (уже после смерти отца в 1987 году), что Сталин дважды – по окончании Гражданской войны и в начале тридцатых пытался вытащить отца в Москву. Но без неграмотной матери.

Докладную записку КГБ прочитали и завизировали члены политбюро ЦК КПСС, но ни один из них даже на смертном одре словом не обмолвился об этом эпизоде биографии ими же поверженного кумира. Ибо, как сказал Каганович, «личное не имеет общественного значения». Большевистские вожди пуританами не были. Серго Берия – сын сталинского Малюты Скуратова, на улице сквозь стекла лимузина выбиравшего себе наложниц, в том числе малолеток, - поведал воспоминание Сталина из первых послереволюционных лет: «Я находился в одном из кабинетов Центрального Комитета, как вдруг увидел приближающуюся Крупскую, всю в слезах. На мой недоуменный вопрос она ответила: «Владимир Ильич переспал со всеми девушками секретариата, но ему оказалось этого недостаточно. Теперь он остановил свой выбор на других местах. Требую, чтобы Центральный Комитет принял меры, так как своим недостойным поведением он дискредитирует все правительство». Я был ошеломлен, хотя знал, что у Владимира Ильича в ту пору кровь играла. Тогда вождя не особо заботили нескромные взгляды его охраны». На заседании ЦК мужики покатывались от хохота и «пришли к выводу, что он, безусловно, виновен, но Крупская виновата еще больше: возложив на себя многочисленные партийные обязанности, она игнорирует свой супружеский долг. Мы ее освобождаем от всех поручений и напоминаем ей, что главное партийное задание – быть женой Владимира Ильича. Крупская вышла из зала заседаний, громко хлопнув дверью».

Как-то во время Великой Отечественной войны главный политкомиссар Красной Армии Мехлис спросил у Сталина: что будем делать - один из маршалов ежедневно меняет «фронтовых жен». Верховный Главнокомандующий сурово помолчал, а потом усмехнулся:
- Завидовать будем!
«Любимец партии», по определению Ленина, сорокалетний Бухарин привязался и привязал к себе четырнадцатилетнюю девчонку, которая и вышла за него замуж, правда, уже двадцатилетней.

Сталин своей второй и последней официальной жене голову закрутил в 1917-м. Ему было без малого тридцать восемь, ей без малого шестнадцать. Он не стал ждать ее совершеннолетия и сделал женой, не дав закончить гимназию, хотя официально брак они зарегистрировали только в марте 1919-го, когда Надежде Сергеевне Аллилуевой стукнуло восемнадцать.

Дочь революционера, она родилась и детство провела в Грузии. Ее мать, Ольга Евгеньевна, - не то грузинка, не то, по семейной легенде, цыганка - была женщиной увлекающийся и не раз наставляла мужу рога. Тем не менее, узнав о связи дочери с Иосифом Виссарионовичем, которого глубоко уважала и регулярно отправляла ему посылки в Курейку, назвала ее дурой. Отец, Сергей Яковлевич, давний приятель Сталина, этому странному браку не противился, скорее был горд: «чудесный грузин», как Ленин в одном из писем охарактеризовал Иосифа Виссарионовича, становился одной из ключевых фигур на политической арене.

Не будучи красавицей, Надежда Сергеевна была миловидна и очаровывала своей молодостью и большими темными глазами. «Говорят, Надя была очень веселая девушка, хохотушка. Но я этого уже не застала», - вспоминала ее племянница.

В 1918 году Аллилуева вступила в партию большевиков и вместе со Сталиным, как его секретарь, отправилась в специальном поезде оборонять от белых Царицын (потом Сталинград, а ныне Волгоград). Наделенный Лениным чрезвычайными полномочиями, Сталин проявил недюжинные организаторские способности и обычную для него жестокость. Не наденькины ли «длинные суховатые пальцы», какими они запомнились дочери, печатали похожие на ультиматумы сталинские депеши Ленину: «Я буду сам, без формальностей, свергать всех командиров и комиссаров, которые губят дело. Так мне подсказывают интересы дела». «Свергнутые» командиры и комиссары были погружены на баржу, а баржа затоплена в Волге.

Медовые месяцы на крови закончились, Надежда Сергеевна вернулась с мужем в Москву и поступила в секретариат председателя Совнаркома Ленина, который выбил молодоженам квартиру в Кремле. Романтичная гимназистка, выросшая хотя и в революционной, но вполне обеспеченной семье, воспитанная на Чехове, прикоснувшись к таинствам большой и грязной политики («Ей доверяли работу самого секретного характера», а Ленин, давая «сугубо секретные» поручения, говорил: «Пусть это сделает Аллилуева, она все сделает хорошо»), ушла в себя, раковинами постоянного самоконтроля огородив свой хрупкий внутренний мир от грубой действительности («Мама была очень скрытной и самолюбивой», - считала ее дочь Светлана).

«Я в Москве решительно ни с кем не имею дела, - писала Надежда Сергеевна в одном из писем в 1926 году. – Иногда даже странно: за столько лет не иметь приятелей близких, но это, очевидно, зависит от характера. Причем, странно, ближе себя чувствую с людьми беспартийными (женщинами, конечно)».

Она искренно верила в очищающую миссию революции, пыталась следовать почерпнутому из книг идеалу новой женщины, всю себя отдающую делу борьбы за светлое будущее трудящихся, и тяжело переживала несоответствие установившегося жестокого миропорядка ее представлениям. Сталин, давно отрешившийся от романтических представлений о революции, Сталин, в котором «умерли последние теплые чувства к людям», а остались лишь «каменное сердце» и неуемная жажда власти, он не мог понять своей «Татьки», как называл супругу в письмах, и «очень не любил», когда она вмешивалась в его дела.

Хрущев, учившийся вместе с Надеждой Аллилуевой в Промышленной академии, вспоминал: «Аллилуеву я жалел и чисто по-человечески. Она так отличалась от Сталина! Славным она была человеком. Да и скромница в жизни. В академию приезжала только на трамвае, уходила вместе со всеми и никогда не вылезала как «жена большого человека». А сноха Каменева, одного из друзей-врагов Сталина, была иного мнения: «Очень неинтересная. Серая. Скучная. Выглядела старше своих лет. Вообще, заметно было, что она немножко «того». Как теперь говорят, с фиалками в голове». «У нее был череп самоубийцы», - записала в дневнике жена брата Аллилуевой Мария Сванидзе мнение доктора, осуществившего посмертную рентгеноскопию тела Надежды.

«Мамы никогда не было дома возле нас, - констатировала Светлана Иосифовна. – В те времена женщине, да еще партийной, вообще неприлично было проводить время около детей». А Сталину жена нужна была домашняя. Он терпеть не мог женщин, засушивших себя в гербарии классовой борьбы. Жену Ленина Крупскую, образчик такой засушенной революцией женщины, Сталин ненавидел и так мотивировал свои чувства: «Что же, из-за того, что она пользуется тем же нужником, что и Ленин, я должен так же ее ценить и признавать, как Ленина?».

По требованию мужа Аллилуева намеревалась уйти с работы в секретариате председателя Совнаркома. Руководитель секретариата Фотиева нажаловалась Ленину.
- Если завтра не выйдет на работу, сообщите мне, а я с ним поговорю, - пригрозил Владимир Ильич.
Аллилуева на работу вышла. Узнав об этом, Ленин прокомментировал:
- Азиат!
Быть просто женой, даже женой «великого Сталина», Надежде Сергеевне было не дано. Она позволяла себе иметь собственное мнение, нередко разнящееся с мнением Сталина, и это накладывало тягостный отпечаток на взаимоотношения двух любящих друг друга людей. Ссоры, перемежающиеся примирениями, следовали одна за другой. За поводами дело не стояло. Сталин мог месяц не разговаривать с супругой из-за того, что она, младше его на 22 года, долго не решалась перейти с «вы» на «ты» в обращении к нему. Своего первенца Надежда родила не в кремлевской больнице, где все к родам было готово, а в обычном роддоме на окраине Москвы, перед тем уйдя из Кремля в решимости навсегда оставить мужа.

Но навсегда его оставила только через одиннадцать лет.

Существует несколько версий причины гибели Надежды Сергеевны Аллилуевой. Одна из них - очередная ссора на банкете, устроенном Ворошиловым в честь 15-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Будто бы подвыпивший Сталин метко забрасывал хлебные катыши в декольте сидевшей напротив жены не то будущего маршала Тухачевского, не то будущего маршала Егорова. Дочь Светлана говорит, что ее мать оскорбилась, когда на этом злополучном банкете Сталин крикнул ей:
- Эй ты, пей!
- Я тебе не «эй»!

Молотов считал причиной самоубийства Надежды Аллилуевой необузданную ревность. «Ревность, конечно. По-моему, совсем необоснованная. Парикмахерша была, к которой он ходил бриться. Супруга этим была недовольна. Очень ревнивый человек». Равно, добавим, как и Сталин. Когда однажды он застал жену прогуливающейся по дорожке дачи в Зубалове в компании Бухарина, то, подкравшись сзади к Николаю Ивановичу, прошипел: «Убью!». И убил как организатора правотроцкистского блока.

Хрущев, ссылаясь на руководителя сталинской охраны Власика, выдвигает свою версию. После ссоры на банкете у Ворошилова Надежда Сергеевна, успокоенная супругой Молотова Жемчужиной (позже репрессированной), принялась по телефону разыскивать мужа: Ворошиловых он покинул, а домой не вернулся. Позвонила на дачу в Зубалово. Новичок-дежурный простодушно доложил ей:
- Товарищ Сталин здесь.
- Кто с ним?
- С ним жена Гусева.

По мнению тех, кто ее видел, жена Сергея Ивановича Гусева (настоящая фамилия – Яков Давидович Драбкин), одного из сподвижников Сталина и Ворошилова по Гражданской войне, была очень красивой женщиной.

Первой бездыханное тело Надежды Сергеевны обнаружила экономка сталинской семьи Каролина Васильевна Тиль, пошедшая будить Аллилуеву к завтраку. «Мама лежала вся в крови возле своей кровати; в руке был маленький пистолет «Вальтер», привезенный ей когда-то Павлушей (братом) из Берлина. Звук его выстрела был слишком слабый, чтобы его могли услышать в доме. Она уже была холодной». Роза, которую Надежда заколола в волосы, собираясь на банкет, валялась у двери. Потом ее, уже отлитую из чугуна, поместили на могилу Надежды Сергеевны.

Ходили упорные слухи, что жена Сталина не застрелилась, а была в порыве гнева застрелена мужем. Во всяком случае, домашний доктор сталинской семьи И.Н. Казаков отказался подписывать акт о самоубийстве Надежды Сергеевны, будучи уверенным, что выстрел производился с расстояния нескольких шагов. Академик Борис Збарский, бальзамировавший тело Ленина, заявил: «Что бы ни случилось потом, его (Сталина) я бальзамировать не буду». Ему не пришлось отказываться от своих слов: он, как «космополит», был арестован за год до смерти вождя и освобожден только через девять месяцев после его смерти.

Когда исследовательница кремлевской элиты Лариса Васильева обратилась в КГБ СССР с просьбой предоставить ей дело Аллилуевой, ей ответили, что «Сталин отдал приказ не возбуждать уголовного дела» по факту гибели Н.С. Аллилуевой.

Поговаривали, что Надежда оставила Иосифу предсмертное письмо политического характера. В 1932 году вовсю вертелись жернова коллективизации и раскулачивания, страну охватил голод. Ширилось недовольство политикой Сталина, и самый близкий вождю человек оказался по другую сторону баррикад. Но письма этого, если оно было, никто не читал, кроме адресата.

Смерть жены потрясла Сталина. В момент прощания перед похоронами он со слезами на глазах произнес:
- Не уберег…

Существует легенда, будто поздней осенью 1941-го, когда уже были заминированы все жизненно важные объекты Москвы на случай ее сдачи немцам, а дача в Зубалове взорвана, Сталин по ночам заезжал на могилу жены на Новодевичьем кладбище. О чем молча разговаривали Иосиф Виссарионович и Надежда Сергеевна?

По-видимому, в первые годы после смерти Надежды Сергеевны Иосиф Виссарионович не оставлял намерения обзавестись новой женой, Во всяком случае, существует свидетельство Веры Александровны Давыдовой, певицы Большого театра, который Сталин любил посещать: «Сталин действительно делал мне предложение. Я отказала, сославшись на свой крепкий брак и свою к вождю верноподданническую любовь, несовместимую с бытовой любовью». Ее объяснениями вождь удовлетворился. Вера Давыдова стала народной артисткой СССР и Грузинской ССР, трижды лауреатом Сталинской премии и скончалась на родине мужа – в уже независимой Грузии в 1993 году.

Больше попыток связать себя узами Гименея Сталин не предпринимал. Да и не пристало «великому вождю и учителю» на старости лет закатывать свадьбу: кривотолков и злословия не оберешься. А это могло нанести непоправимый урон выкристаллизованному годами трудов образу бескорыстного «отца народа», денно и нощно пекущегося о его благополучии в ущерб даже личной жизни. Сталин сожалел, что в знаменитой речи перед выпускниками военных академий 4 мая 1935 года, выдвинув лозунг «Кадры решают все», он забыл добавить: «Наши вожди пришли к власти бобылями и таковыми остаются до конца. Ими двигает исключительно идея, но не стяжание».

«После смерти Надежды Сергеевны, - вспоминал Хрущев, - я некоторое время встречал у Сталина молодую красивую женщину, типичную кавказку. Она старалась нам не встречаться на пути. Только глаза сверкнут, и сразу она пропадает. Потом мне сказали, что эта женщина – воспитательница Светланки. Но это продолжалось недолго, и она исчезла. По некоторым замечаниям Берии я понял, что это была его протеже. Ну, Берия, тот умел подбирать «воспитательниц». Речь здесь идет об Александре Николаевне Никашидзе, сестре-хозяйке в доме Сталина, лейтенанте, а потом майоре госбезопасности. Она не умела готовить, плохо говорила по-русски, но отменно следила за детьми и родственниками Сталина и закладывала их суровому отцу и – по долгу службы - Берии. Была она смешлива и добродушна и охотно подслушивала телефонные разговоры подопечных. Впрочем, когда Молотова спросили, прослушивался ли его телефон, он, некогда второй человек в «империи Сталина», ответил:
- По-моему, всю жизнь меня подслушивают.

На смену Сашеньке Никашидзе пришла Валентина Васильевна Истомина. Она же – единственная – по-человечески, по-бабьи оплакала скончавшегося вождя. Молотов вспоминал: «Валентина Истомина – это уже на даче. Приносила посуду. А если была женой, кому какое дело?».

Офицеру сталинской охраны она, красавица, запомнилась «милой, обаятельной, невероятно стройной и опрятной женщиной, которая умела не только сохранять такт и аккуратность во всем, но при том еще и этические нормы поведения». Не зная ее положения при сталинском дворе, охранники пытались с ней заигрывать. «Валентина Васильевна с честью выходила из положения, охлаждая потоки изъявлений влюбленных точно найденным тихим и твердым словом». Офицера госбезопасности поражало при этом, что «никто из предполагаемых ухажеров взысканий не получал». Это было неординарно в стране, где доносительство стало краеугольным камнем режима.

Сталин скончался 5 марта 1953 года в 21.50 от кровоизлияния в мозг. Берия вышел в коридор и приказал:
- Хрусталев, машину!
Начиналась новая эра.

Светлана Аллилуева вспоминала: «Пришла проститься Валентина Васильевна Истомина – Валечка, как ее все звали, - экономка, работавшая у отца на этой даче лет восемнадцать. Она грохнулась на колени возле дивана, упала головой на грудь покойнику и заплакала в голос, как в деревне. Долго она не могла остановиться, и никто не мешал ей. Валечка за последние годы знала о нем куда больше и видела больше, чем я, жившая далеко и отчужденно. И до последних дней своих она будет убеждена, что не было на свете человека лучше, чем мой отец».

По свидетельствам очевидцев, 7 ноября 1932 года в квартире Ворошилова накануне смерти между Аллилуевой и Сталиным произошла очередная ссора.

В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года Надежда Сергеевна выстрелила себе в сердце из пистолета «Вальтер», запершись в своей комнате.

Это сдерживание себя, эта страшная внутренняя самодисциплина и напряжение, это недовольство и раздражение, загоняемое внутрь, сжимавшееся внутри все сильнее и сильнее как пружина, должны были, в конце концов, неминуемо кончиться взрывом; пружина должна была распрямиться со страшной силой…

Так и произошло. А повод был не так уж и значителен сам по себе и ни на кого не произвел особого впечатления, вроде «и повода-то не было». Всего-навсего небольшая ссора на праздничном банкете в честь XV годовщины Октября. «Всего-навсего», отец сказал ей: «Эй, ты, пей!» А она «всего-навсего» вскрикнула вдруг: «Я тебе не - ЭЙ!» - и встала, и при всех ушла вон из-за стола…

…Мне рассказывали потом, когда я была уже взрослой, что отец был потрясен случившимся. Он был потрясен, потому что он не понимал: за что? Почему ему нанесли такой ужасный удар в спину? Он был слишком умен, чтобы не понять, что самоубийца всегда думает «наказать» кого-то - «вот, мол», «на, вот тебе», «ты будешь знать!» Это он понял, но он не мог осознать - почему? За что его так наказали?

И он спрашивал окружающих: разве он был невнимателен? Разве он не любил и не уважал её, как жену, как человека? Неужели так важно, что он не мог пойти с ней лишний раз в театр? Неужели это важно?

Первые дни он был потрясен. Он говорил, что ему самому не хочется больше жить. (Это говорила мне вдова дяди Павлуши, которая вместе с Анной Сергеевной оставалась первые дни у нас в доме день и ночь). Отца боялись оставить одного, в таком он был состоянии. Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо.

Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упреков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И, прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет.

Он был потрясен этим и разгневан и, когда пришел прощаться на гражданскую панихиду, то, подойдя на минуту к гробу, вдруг оттолкнул его от себя руками и, повернувшись, ушел прочь. И на похороны он не пошел.

Светлана Аллилуева «Двадцать писем к другу»

Экономка Каролина Васильевна Тиль утром всегда будила Надежду, спавшую в своей комнате. И.В. Сталин ложился у себя в кабинете или в маленькой комнатке с телефоном, возле столовой. Он и в ту ночь спал там, поздно возвратясь с того самого праздничного банкета, с которого Надежда вернулась раньше. Каролина Васильевна рано утром, как всегда, приготовила завтрак в кухне и пошла будить Надежду Сергеевну. Увидев, что Аллилуева лежит вся в крови возле самой кровати, и то, что в руке у неё маленький, почти бесшумный пистолет «вальтер», привезённый ей когда-то братом из Берлина, трясясь от страха и не в силах вымолвить ни слова, она побежала в детскую и позвала няню. Решили И.В. Сталина не будить и пошли вместе в спальню. Обе женщины положили тело на постель, привели его в порядок.

Потом побежали звонить тем, кто был для них ближе, - начальнику охраны, Енукидзе, Полине Молотовой, близкой подруге Надежды. Вскоре все прибежали. Пришли также Молотов, Ворошилов. Никто не мог в это поверить. Наконец, и И.В. Сталин вышел в столовую. «Иосиф, Нади больше нет с нами», – сказали ему. Это произошло в ночь с 8 на 9 ноября 1932 года. Сталин был потрясён.
Говорил, что ему самому не хочется больше жить.

9 ноября 1932 года профессор Александр Соловьёв записал в своём дневнике: «Сегодня тяжёлый день. Придя в Промакадемию для чтения лекции, застал большое смятение. Ночью дома трагически погибла жена т. Сталина – Н.С. Аллилуева. Она много моложе его, лет тридцать с чем-то. Стала женой после революции, работая молодой сотрудницей ЦК. Теперь училась последний год в Промакадемии на химическом факультете. Была на моих лекциях. Одновременно заканчивала Менделеевский институт на факультете искусственного волокна. И вот эта загадочная смерть.

Среди промакадемцев много всяких разговоров и предположений. Одни говорят, её застрелил т. Сталин. Далеко за полночь он сидел один в кабинете за бумагами. Услышал за спиной у двери шорох, схватил револьвер и выстрелил. Он стал очень подозрителен, всё кажется, что на него покушаются. А это входит жена. Сразу наповал.

Другие говорят, у них были большие политические расхождения. Аллилуева его обвиняла в жестокости к оппозиционерам и раскулачивании. Во время спора и запальчивости т. Сталин стрелял в неё.

Третьи утверждают, несчастье произошло из-за семейной ссоры. Аллилуева вступилась за отца, старого ленинца, и за старшую сестру, партийку. Обвинила мужа в недопустимом бессердечном преследовании их за некоторое несогласие с ним. Тов. Сталин не стерпел упрёков и стрелял.

Много разных других слухов и сплетен застал я.

Из ЦК позвонили: прекратить всякие домыслы и вымыслы. Заниматься чем положено – учёбой». (Цит. по кн Л.Млечина «Смерть Сталина». М. 2003. С. 264 – 265).

Внучка Сталина Галина Джугашвили, ссылаясь на слова родных, оставила следующее описание: «Дед разговаривал с дамой, сидевшей рядом. Надежда сидела напротив и говорила тоже оживленно, по-видимому, не обращая на них внимания. Потом вдруг, глядя в упор, громко, на весь стол, сказала какую-то колкость. Дед, не поднимая глаз, так же громко ответил: “Дура!” Она выбежала из комнаты, уехала на квартиру в Кремль».

Присутствовавший на банкете Вячеслав Молотов рассказывал следующее: «У нас была большая компания после 7 ноября 1932 года на квартире Ворошилова. Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова. Я это видел, но не обратил внимания. Будто бы это сыграло роль. Аллилуева была, по-моему, немножко психопаткой в это время. На нее все это действовало так, что она не могла уж себя держать в руках. С этого вечера она ушла вместе с моей женой, Полиной Семеновной. Они гуляли по Кремлю. Это было поздно ночью, и она жаловалась моей жене, что вот то ей не нравилось, это не нравилось. Про эту парикмахершу... Почему он вечером так заигрывал... А было просто так, немножко выпил, шутка. Ничего особенного, но на нее подействовало. Она очень ревновала его. Цыганская кровь».

«После кончины Нади, конечно, тяжела моя личная жизнь. Но, ничего, мужественный человек должен остаться всегда мужественным».

Но вот Лев Троцкий даёт свою интерпретацию причины самоубийства Надежды Аллилуевой: «9 ноября 1932 года Аллилуева внезапно скончалась. Ей было всего 30 лет. Насчёт причин её неожиданной смерти советские газеты молчали. В Москве шушукались, что она застрелилась, и рассказывали о причине. На вечере у Ворошилова в присутствии всех вельмож она позволила себе критическое замечание по поводу крестьянской политики, приведшей к голоду в деревне. Сталин громогласно ответил ей самой грубой бранью, которая существует на русском языке. Кремлёвская прислуга обратила внимание на возбуждённое состояние Аллилуевой, когда она возвращалась в свою квартиру. Через некоторое время из её комнаты раздался выстрел. Сталин получил много выражений сочувствия и перешёл к порядку дня».

Известно, что Иосиф Виссарионович Сталин часто посещал могилу жены и долго сидел на мраморной скамейке напротив.

Интересно, что в официальной биографии Аллилуевой есть информация о 10 абортах. Соответствующие данные специалисты нашли в медицинской карте Надежды.

Похороны Надежды Сергеевны Аллилуевой прошли на Новодевичьем кладбище. На церемонии погребения Сталин отсутствовал. Хотя некоторые утверждают, что на фото Иосиф Виссарионович присутствует.

О депрессии у жены Сталина незадолго до ее смерти есть упоминание в мемуарах Александра Бармина, советского дипломата-невозвращенца, который видел ее с братом Павлом Аллилуевым на Красной площади 7 ноября 1932 года: "Она была бледна, выглядела усталой, казалось, все происходившее мало ее интересовало. Было видно, что брат ее чем-то глубоко опечален и озабочен".

В одной из старых монографий Юрий Александров нашел свидетельство Молотова. На вопрос о том, была ли причиной гибели Аллилуевой ревность, Молотов отвечает: «Ревность, конечно. По-моему, совсем необоснованная... Аллилуева была, по-моему, немножко психопаткой в это время...» Версия о ревности есть и в воспоминаниях Хрущева. Никита Сергеевич рассказывал: во время празднования 15-й годовщины Октябрьской революции Сталин не пришел домой ночевать. Надежда Сергеевна стала звонить на дачу в Зубалово. Ей сообщили, что Сталин в обществе красивой женщины... Услышав это, Аллилуева и покончила с собой. - По свидетельству очевидцев, - рассказывает Юрий Александров, - Аллилуева ревновала Сталина к женам его приближенных и даже к парикмахерше, у которой Сталин брился. - А к оперной певице Вере Давыдовой, героине книги «Исповедь любовницы Сталина», с которой он будто бы часто бывал в Сочи? - Можно допустить, что Аллилуева знала об их отношениях, - говорит Александров. - Сталин познакомился с Давыдовой весной 1932 года, и, судя по тому, какое живое участие он принял в ее переезде из Ленинграда в Москву, Давыдова произвела на Сталина большое впечатление. Когда я разговаривал со старыми работниками сочинской дачи Сталина, Давыдову никто из них не мог припомнить. Но сестра-хозяйка и библиотекарь Елизавета Попкова (мать летчика, Героя Советского Союза Виталия Попкова, друга сына Сталина - Василия) рассказывала мне, что к Сталину часто приезжала его троюродная сестра, оперная певица по фамилии Мчедлидзе. Я долго искал сведения о Мчедлидзе и нашел в... Советской энциклопедии: «Вера Давыдова (Мчедлидзе), оперная певица, народная артистка СССР». Кстати, по мнению Юрия Александрова, знаменитый сочинский Зимний театр был построен Сталиным именно для Веры Давыдовой.

Наконец, третью версию причины самоубийства Надежды Аллилуевой находим в мемуарах Никиты Хрущева. "Я видел жену Сталина, - рассказывает бывший лидер, - незадолго до ее смерти в 1932 году. Это было, по-моему, на праздновании годовщины Октябрьской революции (то есть 7 ноября). На Красной площади был парад. Аллилуева и я стояли рядом на трибуне Мавзолея Ленина и разговаривали. Был холодный, ветреный день. Как обычно. Сталин был в своей военной шинели. Верхняя пуговица не застегнута. Аллилуева посмотрела на него и сказала: "Мой муж опять без шарфа. Он простудится и заболеет". По тому, как она это сказала, я мог заключить. что она была в своем обычном, хорошем расположении духа.

На следующий день Лазарь Каганович, один из приближенных Сталина, собрал секретарей партии и объявил, что Надежда Сергеевна скоропостижно скончалась. Я подумал: "Как же это может быть? Я ведь только что разговаривал с ней. Такая красивая женщина". Но что делать, бывает, что люди умирают внезапно.

Через день или два Каганович снова собрал тех же людей и заявил:

Я говорю по поручению Сталина. Он попросил собрать вас и сообщить, что произошло на самом деле. Это не была естественная смерть. Она покончила жизнь самоубийством.

Он не сообщил никаких подробностей, а мы не задавали никаких вопросов.

Мы похоронили Аллилуеву. Сталин выглядел опечаленным, стоя у ее могилы. Не знаю, что было у него на душе, но внешне он скорбел.

Еще одна версия – жену застрелил сам Сталин из-за ревности. Аллилуева вроде бы имела близкие отношения с Яковом, сыном Сталина от первого брака, и именно это подтолкнуло вождя на убийство. Однако историки считают ее абсурдной.

Иосиф Джугашвили якобы имел любовную связь с матерью Аллилуевой, и Надежда на самом деле была дочерью Сталина. Когда она спросила Сталина, был ли у него роман с её матерью, он ответил, что у него было много романов, возможно, и с её матерью. После этого разговора Аллилуева застрелилась.

Надежде Аллилуевой был всего 31 год.

Аллилуев Сергей Яковлевич

1866 - 1945

Родился 7 октября 1866 года в селе Рамонье Новохопёрского уезда Воронежской губернии в семье крестьян Якова Трофимовича и Марфы Прокофьевны Аллилуевых.
С 1890 слесарь и помощник машиниста в Тифлисе.

Член партии РСДРП с 1896 года.
До 1907 вёл активную революционную деятельность в Тифлисе, Баку , Москве, Ростове-на-Дону: 7 раз арестовывался, 2 раза высылался.
В 1901г. переезжает в Баку, где партийный товарищ Красин устроил его на работу на электростанцию.
В 1903 году он впервые встречается с молодым партийцем-боевиком Иосифом Джугашвили, Сосо (см. воспоминания А. С. Аллилуевой ниже), перед переправкой ручного печатного станка из Тифлиса в Баку.

Воронежский крестьянин, он вскоре занялся всевозможным ремеслом, и будучи очень способным ко всякой технике - у него были поистине золотые руки - стал слесарем и попал в железнодорожные мастерские Закавказья. Грузия, ее природа и солнечное изобилие на всю жизнь стали привязанностью деда, он любил экзотическую роскошь юга, хорошо знал и понимал характер грузин, армян, азербайджанцев. Жил он и в Тбилиси, и в Баку, и в Батуме. Там, в рабочих кружках, он встретился с социал-демократами, с М. И. Калининым, с И. Фиолетовым...

Дедушка никогда не был ни теоретиком,ни сколько-нибудь значительным деятелем партии, - он был ее солдатом и чернорабочим, одним из тех, без которых невозможно было бы поддерживать связи, вести будничную работу, и осуществить самое революцию .

После запрета на жизнь на Кавказе сначала переехал в Ростов, а затем (1907-1918) работал в Петербурге.
Квартира у Аллилуева в 1912-17 являлась постоянной конспиративной явкой большевиков. Во время Февральской революции 1917 был членом заводского комитета электростанции "Общества 1886 г.".

Вернувшийся после Февральской революции 1917 года из туруханской ссылки в Петроград Сталин жил у С. Я. Аллилуева.
После июльских событий 1917г. на этой же квартире скрывался В.И.Ленин

Аллилуев - активный участник Октябрьской революции в Петрограде.
В годы Гражданской войны вёл подпольную работу на Украине и в Крыму. В 1921г. - член Ялтинского ревкома.

После окончания Гражданской войны работал в области электрификации, строил Шатурскую ГЭС, работал в «Ленэнерго».
Затем на руководящей хозяйственной работе в Москве, Ленинграде, на Украине.

Умер С. Я. Аллилуев в Москве от рака желудка 27 июля 1945 года.
Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Семья:
Жена - Ольга Евгеньевна Аллилуева.
Дети:
Павел Сергеевич Аллилуев
Анна Сергеевна Аллилуева (Реденс)
Федор Сергеевич Аллилуев
Надежда Сергеевна Аллилуева (Сталина)

Аллилуева Ольга Евгеньевна

1877-1951

Деятель революционного движения в России.
Родилась в 1877 в Тифлисе в многодетной семье украинца, каретника Федоренко и немки-протестантки Магдалины Айхгольц.
Из девяти детей Оля была старшей, и потому ей пришлось бросить школу, чтобы помогать матери по хозяйству.
В семье Федоренко говорили по-немецки и по-грузински. Ольга лишь позже выучила русский язык и всю жизнь говорила с кавказским акцентом.

В 14 лет, бросив родителей, убежала к малообеспеченному 20-летнему слесарю тифлисских железнодорожных мастерских С.Я. Аллилуеву и вышла за него замуж.
Вскоре стала профессиональной революционеркой, в 1898 г. вступила в РСДРП.

Бабушка и дедушка представляли собою очень хорошую пару.
У бабушки было четырехклассное образование, вероятно, такое же, как и у дедушки. Они жили в Тифлисе, Батуме, Баку, и бабушка была прекрасной, терпеливой, верной женой.
Она была посвящена в его деятельность, вступила сама в партию еще до революции, но все-таки часто сетовала на то, что "Сергей загубил" ее жизнь, и что она видела с ним "одни страдания".
Четверо их детей - Анна, Федор, Павел и Надежда - родились все на Кавказе и тоже были южанами - по облику, по впечатлениям детства, по всему тому, что вкладывается в человека в самые ранние годы, бессознательно, подспудно.
Дети были удивительно все красивые, кроме Федора, который был зато самым умным, и настолько талантливым, что был принят в Петербурге в гардемарины, несмотря на низкое происхождение "из мещан".

Все в семье были приветливые, сердечные и добрые - это были их общие черты. .

В 1901г. с мужем и детьми переехала в Баку, где родила среднюю дочь Надежду, будущую жену Сталина.
Затем следует новый арест мужа, партийная работа в других городах России.
Во время Первой мировой войны работала в госпиталях, где ухаживала за ранеными.

Участница трёх российских революций.
В гражданскую войну шифровальщица секретного отдела штаба армии. Работница ВЦИК.

В последние годы жизни жила отдельно от мужа.

Умерла в 76 лет, в 1951г.
Похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище.

«Честный и преданный товарищ, со стороны которого оказано много ценных услуг нашей партии» - так охарактеризовал О.Е. Аллилуеву М.И. Калинин .

Аллилуев Павел Сергеевич

1894 – 1938

Советский военный деятель.
Участник Гражданской войны. Один из создателей и руководителей Главного автобронетанкового управления РККА, заместитель начальника управления по политической части.

В начале 1920-х годов был участником экспедиции Н. Н. Урванцева на Дальний Север, открывшей большие залежи руды на р. Норилке, где позже возник г. Норильск.

Вернувшись из поездки, в 1925 году, окончил Военно-академические курсы высшего комсостава РККА.

В 1926-1932 годах работал в Торгпредстве СССР в Берлине, осуществляя контроль качества самолетов и двигателей, закупаемых по секретным контрактам, заключенным между СССР и Германией. Вместе с ним там находилась и его семья – жена Евгения Александровна и дети. В Москву семья вернулась весной 1932 года.

Последние годы жизни он пребывал на должности Военного комиссара АБТУ РККА СССР (Автобронетанковое управление РККА).
Летом 1938 года в числе других обратился к Сталину с предложением прекратить репрессии в РККА.

Умер на рабочем месте в своем кабинете 2 ноября 1938 годаот разрыва сердца, но есть версия, что он мог быть отравлен.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
Рядом с ним похоронена его жена Е.А. Аллилуева (1898-1974).

Аллилуева (Реденс) Анна Сергеевна

1896-1964

Родилась она в Тифлисе в феврале 1896 года.
С октября 1917 года по август 1918 года Анна Аллилуева работала в секретариате первого Совнаркома в Петрограде, в мандатных комиссиях съездов, а потом в военном отделе ВСНХ.
С августа 1918 года вновь в Совнаркоме, являясь техническим секретарем, но в феврале 1919 года уезжает на Украину. На Украине она трудится в Малом Совнаркоме и по рекомендации М.И. Ульяновой вступает в члены ВКП(б).
Затем ее направляют в штаб 14-й армии, где она до августа 1919 года работает шифровальщицей Секретного отдела.
В августе 1919 года возвращается в Москву.

В 1920г. выходит замуж за Станислава Франциевич Реденса, сподвижника Дзержинского, начальника Губчека Одессы.
В 1920 - 1921 годах С. Ф. Реденс становится председателем Харьковской ЧК.
В 1921 - 1922 годах - заместителем начальника, а затем и начальником одного из Управлений ВЧК ОГПУ - членом Коллегии ОГПУ.
С 1922 по 1924 год он работает председателем ГПУ Крыма и начальником Особого отдела Черноморского флота.
С 1928 - полпред ОГПУ по ЗСФСР и председатель Закавказского ГПУ.

Один из организаторов раскулачивания на Украине, позднее организовывал также процесс над Зиновьевым и Каменевым, в 1937 – 1938г.г. являлся одним из организаторов репрессий в РККА. В ноябре 1938 года снят с поста наркома внутренних дел Казахской ССР.

В 1946 году в издательстве «Советский писатель» вышла в свет книга А. С. Аллилуевой (Реденс) «Воспоминания». По словам Светланы Аллилуевой, эти «Воспоминания» вызвали у её отца страшный гнев, что обернулось для Анны Сергеевны тюремным заключением.

В 1948 году была арестована и осуждена «за шпионаж».
Просидев несколько лет в одиночке, вышла на свободу с явными признаками психического расстройства, не узнавала своих взрослых сыновей, была безразлична ко всему.
Реабилитирована в 1954 г.

Умерла в 1964г. в Кремлевской больнице. Похоронена на Новодевичьем кладбище.

Аллилуев Федор Сергеевич

1898 - 1955

Федор родился в 1898 году на станции Михайлове, где Сергей Яковлевич Аллилуев работал помощником машиниста в депо.
В молодости он был одаренным человеком, знания схватывал на лету. С золотой медалью окончил гимназию и поступил в гардемарины.

Судьба Федора сложилась трагично.
С 1917 года вступил в партию, доброволец Красной Армии.
С апреля 1918 года работал у Сталина секретарем.
Во время немецкого наступления на Петроград воевал на Псковском фронте, потом попал на Царицынский фронт, а в 1919 году во время наступления на Питер Юденича снова защищал Петроград.

В 1920 году его свалил тяжелый сыпной тиф. Еще не оправившись, он попадает в часть особого назначения под начало С.А. Тер-Петросяна, легендарного Камо.
Камо был человек изобретательный, смелый и решительный. Однажды он задумал учинить своим бойцам смертельную проверку: ночью инсценировал налет "белых" и захватил часть красноармейцев в "плен". Чтобы все было как в действительности, пленных избили и поволокли на "расстрел" ко рву, где уже стояли наготове пулеметы. Половина бойцов знала о "комедии", они-то больше всех кричали и корчились "от боли", падая в ров.
Впечатлительный Федор получил сильнейшую психическую травму и на всю жизнь остался инвалидом.

Ему дали персональную пенсию, и он жил в Москве в однокомнатной маленькой квартирке.

Умер Ф. С. Аллилуев в 1955 году.
Похоронен на Новодевичьем, рядом с родителями, братом и сестрой.

Аллилуева (Сталина) Надежда Сергеевна

Из книги А.С.Аллилуевой "Воспоминания"

Книга эта написана по воспоминаниям нашей семьи Аллилуевых. Труд моего отца С.Я.Аллилуева - его воспоминания о революционной борьбе рабочего класса России, о борьбе большевистской партии - натолкнул меня на мысль дополнить его работу. Ведь многое из событий, из деятельности людей, вошедших в историю, происходило на моих глазах, на глазах остальных членов семьи.
Рассказы моей матери О.Е.Аллилуевой и брата Ф.С.Аллилуева дополняли мои воспоминания. Большинство глав книги созданы нами сообща, и светлые образы брата Павла и сестры Надежды неизменно сопутствовали мне в моей работе.

(...) Не найти теперь (1901г.- прим. наше) в Тифлисе отцу работы, но на помощь пришла организация. Отца направили в Баку, где Леонид Борисович Красин помог ему поступить на электростанцию, строящуюся на мысе Баилове.

Глава пятая

Мыс Баилов уходит далеко в море. Гористая улица тянется вдоль мыса, соединяя его с бакинской набережной. В конце улицы начинаются нефтяные промысла Биби-Эйбата.
Из наших окон в доме на электростанции.вндны правильные ряды буровых вышек. Море пенится внизу, у двора подернутая нефтью вода отливает радугой.

Азербайджан недаром назвал свою столицу Баку (Бакуэ) - "город ветров". Ранней весной и осенью норд сотрясал стены дома. Песок забивался в щели закрытых окон и покрывал толстым слоем подоконники и пол.
Когда на промыслах горела нефть, черная туча заволакивала небо, и сажа тяжелыми, жирными хлопьями падала на город. Деревья не выживали в отравленном воздухе. Зелени в Баку не было. Как поразило это нас, выросших в зеленом цветущем Дидубе!

Мы приехали в Баку летом. Осенью в этом году родилась Надя. Мама вернулась из родильного дома, и мы с любопытством смотрели, как она осторожно пеленает девочку. Потом Надю купали. Для нас было новым развлечением наблюдать, как она барахтается в воде, розовая и улыбающаяся.

Отец работал старшим кочегаром на электростанции. Он с вечера уходил в ночную смену, и мы оставались одни с мамой. Спать не хотелось. Мы не могли привыкнуть к завыванию ветра, к зареву нефтяных пожаров. Чтобы отогнать страх, мы просили читать нам вслух.

Помню, на промыслах горела нефть. В окнах прыгали отблески пламени. На море ревел шторм. Мы сидели вокруг стола и слушали стихи о кавказском пленнике. Все было так необычно вокруг... Мама захлопнула книжку, - пора спать...
Я не спала. В углах двигались тени, и ветер завывал человеческим голосом. Рядом ворочался Павлуша. Я понимала, что и ему страшно. И вдруг он закричал. Успокоить его было невозможно... Врачи нашли, что у Павлуши нервное потрясение. Хорошо, было бы - советовали они, - увезти его к садам и зелени.
В прокопченном, пропитанном нефтяной и мазутной, гарью Баку не было для нас, ни зелени, ни свежего воздуха. Отец вспомнил о наших друзьях Родзевячах, живших в Кутаисе. Он написал им, и Павлушу отвезли в Кутаис. Там он скоро поправился.

Совсем недавно, пришлось мне побывать и нынешнем Баку.
Нарядная набережная, цветы и тропические растения чистые асфальтированные улицы, ровно тянущиеся от центра до промыслового района, новый красивый и благоустроенный город. Я не узнала в нем старого знакомца моих детских лет.

Сейчас не видишь, что ходишь по земле, из которой тут же рядом черпают нефть. А тогда она сочилась отовсюду. Стоило немного отойти от главной - Великокняжеской - улицы и пройти к начинавшемуся у вокзала заводскому району - "Черному городу", как приходилось уже осторожно перепрыгивать через блестящие разноцветные нефтяные лужи.

В Черном городе, на нефтяных промыслах Ротшильда, отец работал в конце 1901 года, когда из-за неполадок с администрацией он принужден был уйти с электростанции. Теперь и следа нет этого Черного города. Тогда он в самом деле был черным, как будто только что над ним прошел дождь из сажи.
В длину всех черногородских улиц и закоулков тянулись нефтеотводные трубы. Чтобы перейти улицу, надо было перелезать через трубы, плясать по мосткам, заменявшим тротуар.
И люди, которые ходили по Черному городу, были грязные, перепачканные мазутом и нефтью. Но к грязи, к саже, к жирному, носившемуся в воздухе песку, к удушающему запаху мазута все привыкли.

У бараков, где жили рабочие, возились дети. Куски железа и обломки рельсов, валявшиеся в жирных лужах, старые чаны из-под керосина стали игрушками. На липких трубах усаживались. рабочие, чтобы здесь же пообедать пучком зеленого лука и ломтем чурека.

Идя куда-нибудь с мамой, мы оглядывались на прохожих. Смуглые, лоснящиеся от пота и грязи лица, обернутые чалмами головы, разноплеменный громкий говор.
В Баку на промыслах работали азербайджанцы, персы, армяне, грузины, русские.
Хозяева старались, чтобы держались они обособленно. В бараках Черного города, где было так же грязно, как на улицах, где вповалку спали на циновках, расстеленных на земляном полу, селились отдельно персы и армяне, русские и азербайджанцы...

На плоском голом, как побережье Апшерона, островке, где весной устраивали загородные гулянья, бакинские рабочие праздновали день Первого мая.
Навсегда сохранились в памяти куски солнечного дня, пароходики, на которых гремит музыка, палуба, по которой бегают дети и куда, дрожа от восторга, поднимаемся мы с Павлушей. На маевку ехали с семьями, с детьми. Надо было, чтобы на берегу думали - собираются на обычное праздничное гулянье.
Под музыку высаживались на остров. Дети затевали игры, шалили, а рядом шел митинг - ораторы рассказывали о международной солидарности рабочих.

(...)
В этом же году (1902), еще раньше, был арестован и мой отец. Утром он ушел из дому и не вернулся. Его арестовали как участника революционных организаций Тифлиса и в тот же день перевезли из Баку в Метехи.
Все это мы узнали позже. С трудом налаженная жизнь наша оборвалась. Нужно куда-то уезжать, скорее освобождать казенную квартиру... И снова помогли товарищи отца. Нас поселили в квартире одного из них.

Дом на Кладбищенской улице. Сразу за ним начиналось тюркское кладбище. Унылое выжженное солнцем поле с плоскими каменными плитами. Закутанные чадрами женщины, как привидения, проходили между могил и протяжными гортанными воплями оглашали воздух.
Вестей от отца не было. Мать грустила, ее терзали тревога и забота. Да и трудно было. Она не могла найти работы и продала все, что у нас было. На эти деньги мы добрались до Тифлиса.

Глава седьмая

В конце 1903 года в Баку налаживали подпольную типографию. Тифлисские железнодорожники сделали для типографии печатный станок. Шрифт тоже достали тифлисцы. Перевезти это имущество в Баку поручили отцу и В. А. Шелгунову.
В корзине, которую принес дядя Ваня под Новый год под пивными бутылками спрятали печатный станок. Его хранили среди старой домашней рухляди на бабушкином чердаке до того дня, когда отец с Василием Андреевичем, разделив на две части поклажу, поодиночке ушли из дому.

А накануне отец зашел к одному из товарищей, к Михо Бочоридзе, - в его квартире, в домике у Верийского моста, хранился шрифт. Бабе, родственница Бочоридзе, встретила отца...
Худощавый темноволосый молодой человек показался из соседней комнаты. Бледное лицо с резким изломом бровей, карие испытующе-внимательные глаза кажутся отцу знакомыми.
- Познакомьтесь, - говорит Бабе. - Это Coco. Coco! Молодой пропагандист, который занимался с рабочими железнодорожных мастерских. Он вывел на демонстрацию батумских рабочих.
- Очень рад, - говорит отец и пожимает руку молодому товарищу. - Откуда сейчас?
- Издалека! - бросает Coco.
Скупо и коротко Coco рассказал о том, как из тюрьмы, где он просидел много месяцев, его выслали в Иркутскую губернию, в село Уда.
- Оттуда решил бежать. Сначала не удалось - стражник не спускал с меня глаз. Потом начались морозы. Выждал немного, достал кое-что из теплых вещей и ушел пешком. Едва не отморозил лицо. Башлык помог. И вот добрался. Сперва в Батум, а потом сюда. Как тут у вас? Что бакинцы делают?
Отец рассказывает о бакинских делах, о типографии, о поручении, делится сомнениями: удастся ли ему с Шелгуновым благополучно довезти тяжелый, громоздкий груз - станок, барабан от него и еще шрифт?
Coco внимательно слушает.
- А зачем вам везти все сразу? - говорит он. - Станок действительно велик. Разберите его на части и везите отдельно. Сядьте в разные вагоны и не показывайте виду, что едете вместе. А шрифт пусть привезут потом, другие...
Я запомнила рассказ отца о его первой встрече с молодым Сталиным. Это было в начале января 1904 года.

Глава двенадцатая

Снова (1905г. - прим. наше) я вижу себя в доме бакинской электростанции, где четыре года тому назад мы жили все вместе. Там, в комнатах наверху, я впервые увидела спеленатую Надю. Тогда дом был еще не достроен. А сейчас он заново отделан. Балконы, висевшие без перил, обведены железной решеткой. Теперь бы мама не боялась, что мы можем свалиться оттуда. Ах, как досталось Павлуше, когда однажды его застали свесившимся с узкого каменного выступа! Мама сама чуть не плакала, втаскивая Павла обратно в комнату.
И тот же берег, по большим плоским камням которого мы любили скакать. А дальше, за домом, пристань, куда причаливают пароходы. Какая была радость, когда мама брала нас гулять туда, и мы останавливались у высоких, обмотанных толстыми канатами причалов и глядели, как у купален под пристанью барахтались и ныряли в море смуглые горластые мальчишки.

Эту пристань я запомнила, потому что однажды папа едва не утонул здесь. Я и сейчас живо представляю это забавное, чуть не ставшее трагическим происшествие, в котором проявился весь наш решительный и настойчивый отец.
Мы гуляли по пристани, когда ветром вдруг швырнуло в море мою новую, только что купленную соломенную шляпу. Я не успела горестно вскрикнуть, как папа.
сбросив пиджак и брюки, кинулся в воду и поплыл за шляпой. Но она, точно спасаясь от преследования, неслась по волнам все дальше в море. Оцепенев от неожиданности, мы так и застыли на пристани...
Предательский бакинский норд, как всегда, разыгрался внезапно. Волны поднимались выше, и шляпа неслась по ним, издеваясь над всеми нами. Папа плыл ловко и быстро, но не мог схватить ее. - Папа, вернись, вернись!.. - мы плакали и метались по пристани.
Но папа не слышал нас и упрямо догонял еле видный светлый соломенный кружок.
Мы никогда не видели море таким бурным. Мы кричали все громче. Но вот мы уже смеемся сквозь слезы.
Папа приближался, и шляпа гордо торчала на его голове, бант победно раздувался рядом с отцовской бородой.

Мы с папой живем в квартире его старого друга Назарова. Дуня - его жена. Она - простая, веселая и нравится мне так же, как нравится хмурый по виду, но такой заботливый ко мне Иван Назаров. Все мне у них по душе...
Бывает у Назаровых гость, которого я приметила сразу. Голубоглазый, светловолосый, он выделяется среди остальных. Зовут его Петр Монтин, и он часто шутит со мной, звучно, громко смеясь.
У Монтина приятный, мягкий, раскатисто-певучий голос, и кажется мне, все любят слушать его. Когда Монтин говорит, в комнате замолкают и все глядят на него.
Дядя Ваня тоже приходит к Назаровым. По воскресеньям он водит меня гулять и покупает мне кишмиш-лаблабо - сладкий рассыпчатый горох с изюмом и бада-буды - обсыпанные сахаром хлопья кукурузы. Продавцы-татары поджаривают сласти на углях у своих лотков, тут же на улице.

Здесь все происходит на улице. На улице стригут и бреют. Я останавливаю дядю Ваню, чтобы поглядеть, как работают уличные цирюльники. Мужчины поднимаются с низких скамеечек и надевают на выбритые посредине головы замусоленные, грязные шапочки. Это носильщики тяжестей, амбалы - так их зовут в Баку. Я вижу, как они идут посредине улицы, сгибаясь и вздрагивая под непомерной ношей. Мне кажется: вот-вот они упадут. Подложив под головы веревочные носилки, амбалы спят в пыли, прямо на тротуаре...

Ни на кого не глядя, важно шагают почтенные краснобородые тюрки. А за ними, постукивая каблучками, скользят шуршащие шелками непонятные фигуры. На лицах у них шелковые маски, и в прорезях сверкают живые черные глаза. Со страхом и любопытством гляжу я им вслед. Кто-то из прохожих говорит:
- Это жены-тюрчанки со своим мужем.

(...) Меня опять привозят в Тифлис, в Дидубе, к бабушке.

Глава тринадцатая

Отец остался в Тифлисе. Почему нерадостно сегодня в доме... и так рассеянно здоровается со мной отец? Он треплет меня по щеке и отходит к товарищам.
Не слышно обычных шуток и слов привета. В руках у отца я вижу лист бумаги. Когда товарищи рассаживаются, отец вслух читает телеграмму из Баку, всего несколько слов: "Вчера вечером выстрелом в голову убит Петр Монтин".
У отца дрожит голос. Он кладет на стол скомканный листочек. В комнате долго молчат.

У меня тоскливо сжимается сердце. Ведь я помню Петра, его голос, такой звонкий, когда он говорил, мягкий и глубокий, когда он затягивал песню.
За что же его убили? Кто-то поднимается и говорит:
- Ушел из жизни любимый наш товарищ. Он боролся за народную свободу, и за это его убили.
Я вслушиваюсь в слова, которые произносят дрожащими голосами. Я вижу слезы на лицах. Монтина, значит, очень любили.
Я помню, как Дуня Назарова рассказывала:
- Петра звали неуловимым. Никогда не удавалось его удержать в тюрьме, всегда убегал. Как-то к тюрьме подъехала подвода с хлебом. Петра вывели на прогулку. Часовые и не заметили, как он оказался под телегой. Не успели хватиться, а он уже был за воротами.

Бакинцы послали Монтина в Тифлис на Кавказскую конференцию большевиков, которая проходила под руководством Сталина. Монтин вернулся в Баку, и в тот же день на улице его застрелил подосланный охранкой убийца.

Рабочие Баку тысячной толпой вышли на улицу проводить тело погибшего товарища. Гневом, горечью полны были их речи. Гроб с останками Монтина везли в Тифлис. Там Петр родился, там, в Дидубе, в железнодорожных мастерских начал он свой путь борца-революционера.

Тифлисская полиция не могла помешать траурной встрече. Гроб Монтина выставили на площади, вооруженные железнодорожники выстроились у тела товарища: почетный караул. Приспущен красный флаг.
Молчаливым потоком движется толпа туда, где на постаменте стоит цинковый гроб. С Варей и Шурой я в толпе.
Цветы в руках людей. Цветы на гробу. Розы, хризантемы, астры - все, чем щедра тифлисская осень. Траурный марш разрывает тишину. Я гляжу вокруг люди плачут.
Мы подходим ближе, поднимаемся к гробу. Раздвигая ветки, я заглядываю в стекло, вделанное в изголовье гроба. Лицо Монтина кажется мне живым. Я узнаю его крупные черты, широкий лоб. Только закрыты глаза и виднеется темное запекшееся пятнышко у виска.
Маленькая сморщенная старушка стоит у гроба, кто-то ее обнимает.
- Это мать Петра, - шепчет тетя Варя. - Они ведь жили в Дидубе, рядом с нами. А потом Петр уехал в Баку, Его и привезли сюда, чтобы похоронить на родине. Его все здесь знают.
Вперед выходит товарищ.
- Мы будем бороться за то, за что погиб наш Монтин...
Простые слова. Дети их запомнят.
Похороны Монтина показали властям силу тифлисского пролетариата. Вооруженная охрана рабочих поддерживала образцовый порядок. Черносотенцы не посмели помешать. Цепь железнодорожников не подпустила близко полицию.
Похороны Монтина явились началом декабрьских событий в Тифлисе. 12 декабря закавказские железнодорожники объявили всеобщую забастовку. Это было ответом на вооруженное восстание в Москве на Пресне.
(...)

Глава пятнадцатая

Очень скоро отец приходит за мной к бабушке.
- Собирайся, - говорит он, - поедем в Баку...
...мы с отцом уезжаем.
Мама с Павлушей, Федей и Надей приезжают (из Москвы - прим. наше) в дом на Баилове, где отец нашел нам квартиру. Она в нижнем полуподвальном этаже. Окна выходят на улицу. Сзади каменистый двор отлого спускается к морю. Мне нравится, что море так близко.
Наступил, наконец, день, когда мы снова вместе. Как выросли Федя и Надя! За столом идут рассказы о Москве.
(...)
Море и солнце вволю отпущены нам в Баку. Неслышно плещутся разноцветные волны. Поодаль от дома уходят в море мостки пристани. В конце ее на бревне сидит Павлуша. У него новое увлечение - он научился рыбачить. Свесив над водой ноги, он застывает со своей удочкой. На веревке виснет голубовато-серебряная гроздь - крохотные бычки, другая рыба не идет на Павлушину приманку.
Сегодня воскресенье, потому что мама одела меня и Надю в самые нарядные белые платья. Но куда же идти, если Павлуша рыбачит на пристани? Держась за руки, мы подходим к нему. Пойманные бычки трепыхаются, блестят на солнце, и я нагибаюсь, чтобы прикоснуться к ним. И вдруг сзади пронзительный крик. Он переходит в жалобный плач. Надя!
Я отпустила ее руку, и она с края шатающейся доски упала вниз - в море, в грязные мазутные волны. Но прежде чем я успеваю вскрикнуть - Павлуша уже внизу. Он поднимается с Надей, отряхивает ее платье и ставит сестру передо мной. Платье погибло, но Надя невредима и опять смеется. Беду от мамы не скрыть, и, подняв Надю на руки, я несу ее домой.

Жизнь на Баилове, у моря, недолго радует своим спокойствием. Мы опять ощущаем непрочность окружающего. Нахмуренным возвращается домой отец. Взрослые друзья, которые собираются вечером, забывают о нас. Они долго говорят о своем, и вот течение дня в доме нарушилось. Отец не идет на работу, с утра к нам забегают товарищи.
- Бастуют, - говорит Павлуша. - Электростанция бастует. Папа в стачечном комитете.
Забастовка кончается, и Павлуша узнает об этом первый. Что же будет дальше? Жизнь снова становится беспокойной. Мы бежим к морю, оно плещется, как будто ничего не случилось, но ведь мы пришли прощаться с ним. Дома мама укладывает вещи. Надо идти помочь ей. Завтра мы уезжаем в Тифлис.
(...)

Глава семнадцатая

Я вижу себя снова в Баку. Опять море... Я не одна, со мной маленькая Надя и мама. Мы в Баку потому, что опять арестовали отца. Он в бакинской тюрьме, мама приехала хлопотать о его освобождении.
По бакинской пыльной улице со мной и Надей мама куда-то спешит.
- Куда ты, мама? - пытаюсь спросить ее, но мама не отвечает.
Она торопливо шагает, мне и Наде приходится бежать за ней.

В большой комнате, где у стен расставлены стулья, мама усаживает меня и Надю. Человек в мундире с блестящими пуговицами разговаривает с мамой.
Отца арестовали на собрании бакинского комитета большевиков.

По совету товарищей, мама, приехав в Баку, пошла к градоначальнику. Она сумела доказать ему, что муж ее пострадал невинно.
- Он на таком хорошем счету у начальства, вам смогут это подтвердить, - говорила она.
- Найдите поручителей за мужа, и мы освободим его, - сказал градоначальник.
- Он поглядел на тебя и Надю. Вы, обнявшись, так грустно и испуганно сидели на стуле, - рассказывала мама.
Флеров, Красин и Винтер приняли участие в освобождении отца. Леонид Борисович сам был с мамой у градоначальника и вручил ему подписанное Винтером поручительство.
И вот мы с мамой возвратились в Тифлис. Папа под чужой фамилией скрылся из Баку.

Буккер Игорь 17.06.2019 в 15:00

Рассказывая истории о не потерявших актуальности политических деятелях (даже, если это истории их любви) - всегда нужно четко обозначать свою позицию. Муза истории Клио не любит точности, но дама весьма принципиальная. В зависимости от пристрастий пишущего, вторая жена Сталина Надежда Сергеевна Аллилуева либо покончила жизнь самоубийством, либо была убита.

Дочь профессионального революционера Сергея Яковлевича Аллилуева Надежда была на 20 лет моложе Иосифа Джугашвили. Она стала не только товарищем Сталина по партии (после секретариата Ленина она работала в редакции журнала "Революция и культура" при газете "Правда"), но и хозяйкой в его доме. Надежда родила мужу двоих детей: в 1921-м - Василия, в 1926 году - Светлану.

Ее письма к мужу, которого она называла "Дорогой Иосиф", дышат любовью: "Без тебя очень и очень скучно". Сталин шутливо отвечал ей, величая "Татькой". Как писал ее племянник Владимир Аллилуев: "Однажды после вечеринки в Промышленной академии, где училась Надежда, она пришла домой совсем больная оттого, что пригубила немного вина, ей стало плохо. Сталин уложил ее, стал утешать, а Надежда сказала: "А ты все-таки немножко любишь меня". Эта ее фраза, видимо, является ключом к пониманию взаимоотношений между этими двумя близкими людьми. В нашей-то семье знали, что Надежда и Сталин любили друг друга".

В день 15-й годовщины Великого Октября у Надежды Сергеевны мучительно болела голова. Несмотря на хмурое осеннее утро, она прошла в праздничной колонне Промышленной академии и вместе со всеми приветствовала стоявших на трибуне только что отстроенного мраморного мавзолея руководителей партии и страны. На следующий день Сталин с женой присутствовали на ужине у четы Ворошиловых, где между ними вспыхнула ссора. Тут версии произошедшего также разнятся, как и утверждения о том, произошло ли потом убийство или суицид. Окончательного ответа на оба вопроса нет и вряд ли когда-либо, кроме очередных гипотез, появятся.

9 ноября 1932 года 31-летняя Надежда Аллилуева застрелилась из маленького пистолета "Вальтер", привезенного братом в подарок из Берлина. Почему у него оказался такой презент? Участник Гражданской войны Павел Аллилуев по предложению Сталина, который его очень уважал, был прикомандирован к советскому торговому представительству в Германии в качестве военного представителя. По возвращении весной 1932 года занимал должности военного комиссара Автобронетанкового управления РККА СССР.

Светлана Аллилуева перевела взаимоотношения родителей в чисто политическую плоскость. Ее мать "своим сердцем поняла, в конце концов, что отец - не тот новый человек, каким он ей казался в юности, и ее постигло здесь страшное, опустошающее разочарование". Дочь Сталина свои выводы сделала на основе якобы позднейших рассказов своей старушки-няни. Светлана Аллилуева писала, что мать была в глубокой депрессии в последние дни перед смертью: "няня слышала, как мама все повторяла, что "все надоело", "все опостылело", "ничего не радует".

Уже упомянутый племянник Надежды Сергеевны, напротив, склонен видеть причину в медицинском диагнозе. Сказывалась неблагополучная наследственность: в их роду были люди со слабой психикой. В. Аллилуев вспоминал: "Видимо, трудное детство не прошло даром, у Надежды развилась тяжелая болезнь - окостенение черепных швов. Болезнь стала прогрессировать, сопровождалась депрессиями и приступами головной боли. Все это заметно сказывалось на ее психическом состоянии. Она даже ездила в Германию на консультации с ведущими немецкими невропатологами… Надежда не раз грозилась покончить с собой".

О депрессии у жены Сталина незадолго до ее смерти есть упоминание в мемуарах Александра Бармина, советского дипломата-невозвращенца, который видел ее с братом Павлом Аллилуевым на Красной площади 7 ноября 1932 года: "Она была бледна, выглядела усталой, казалось, все происходившее мало ее интересовало. Было видно, что брат ее чем-то глубоко опечален и озабочен".